Каждый раз, когда в новостях мелькает очередной многомиллионный транш от Всемирного банка, АБР или МВФ, возникает неприятное чувство. Будто онлайн-мошенники втихую оформили на мое имя заём. Никаких реальных денег я не увижу, однако возвращать их придется мне и, с высокой долей вероятности, моим детям. 

Парадокс в том, что Центробанк и правоохранители регулярно призывают нас беречь персональные данные и пугают рисками онлайн-кредитов. Но на макроуровне государственный аппарат действует точно так же. Чиновники привлекают капиталы от лица всей нации на проекты, которые никто не выносит на публичные слушания и не подвергает независимой экспертизе.

Это и есть «суверенная кража личности». Граждане становятся главными носителями рисков и залогодателями по внешнему долгу, хотя никак не участвуют в принятии решений и лишены права вето.

«Реформы» в кредит

Проблема кроется в самой парадигме управления, которая заставляет государство покрывать свою неэффективность за счет будущих поколений. Показателен пакет суверенных займов осени 2025 года: Всемирный банк одобрил 800 млн долларов, а Азиатский банк развития — ещё 500 млн долларов. Заявленная цель этих $1,3 миллиарда — «поддержка структурных реформ», «повышение эффективности госсектора» и «улучшение экономического управления».

Безусловно, структурные реформы болезненны и требуют финансовой подушки для смягчения социальных шоков. Но общество лишено возможности оценить адекватность этих трат. Аппарат берет больше миллиарда долларов, однако непонятно, какая часть этих траншей реально идет на поддержку уязвимых слоев, какая — оседает в резервах, а какая финансирует комфортный процесс реформирования бюрократии самой себя. Менеджмент госкомпаний и министерств получает ресурсы на армию консультантов, а долг по ним целиком ложится на государство.

Механика пустого чека

Государство легализовало эту схему, выстроив двухуровневую архитектуру заимствований:

Парламентский уровень

Олий Мажлис при утверждении бюджета одобряет лишь общий лимит. Депутаты, по сути, выдают исполнительной власти «пустой чек», утверждая потолок без привязки к конкретным проектам.

И эта фиктивность контроля носит хронический характер.

В декабре 2024 года парламент постфактум увеличил лимит внешних займов с 5 до 7,3 млрд долларов, просто легализовав уже набранные долги.

Декабрь 2025 года масштабировал эту практику: в конце года правительство внесло поправки, увеличивающие госрасходы постфактум сразу на 41,2 трлн сумов (около 3,4 млрд долларов). Депутатов вновь поставили перед фактом уже совершенных трат: дополнительные триллионы ушли силовым структурам, в Фонд реконструкции и развития и на закрытие дефицита Пенсионного фонда.

Характерная деталь: в декабре 2024 года депутаты одобрили увеличение расходов на 9,98 трлн сумов сразу в трёх чтениях — без вопросов, без обсуждения, без единого голоса против. Всё рассмотрение заняло 9 минут. В 2022 году аналогичная процедура занимала 30 минут, в 2023-м — около 20. Траектория говорит сама за себя.

Операционный уровень: Закрытое подписание

Кабинет Министров и Минэкономфин самостоятельно заключают кредитные соглашения, освобожденные от обязательной парламентской ратификации. Условия займов — процентные ставки, сроки, ковенанты — становятся публично известны в лучшем случае постфактум, а нередко не раскрываются вовсе.

Поскольку обслуживание госдолга защищено законом как приоритетная статья расходов, парламент вынужден в будущих бюджетах покорно закладывать деньги на погашение любых займов, взятых правительством.

Долги Шрёдингера

Помимо прямых суверенных кредитов, существует масштабная серая зона — заимствования госкомпаний под правительственные гарантии. Это как если бы родственник взял кредит и вписал вас поручителем — без вашего ведома.

Экономист Отабек Бакиров, ссылаясь на аудиторский отчёт, фиксирует: только за первый квартал 2025 года монополист АО «Узбекнефтегаз» заключил новые кредитные соглашения на сумму в эквиваленте 385 млн долларов (включая 326,2 млн долларов и 39,6 млн евро). Условия, сроки и процентные ставки этих займов полностью скрыты. При этом 13,5 трлн сумов из общего долга компании — краткосрочные обязательства, которые нужно гасить в текущем году. Новые валютные займы, по его мнению, привлекаются не на капитальные инвестиции, а на рефинансирование старых долгов — чтобы замаскировать кассовые разрывы.

Главная проблема здесь — токсичность такого долга. Монополии закрывают свои финансовые дыры дорогими коммерческими займами. Пока компания за счёт эксклюзивного положения на рынке платит по счетам, иллюзия стабильности сохраняется. Но стоит этой модели рухнуть — обязательство мгновенно превратится в реальный долг налогоплательщиков, спасающих от дефолта очередного «национального чемпиона».

Кто присматривает за надзирателями?

Внешне государство создает механизмы сдерживания: установлен потолок госдолга, а в конце 2025 года парламент одобрил закон об усилении контроля за бюджетным процессом.

Проблема в том, что все эти фильтры замкнуты внутри одной системы. Общество не видит ни сравнительных таблиц, ни справок-обоснований, ни стенограмм дискуссий в комитетах. Это кабинетный контроль, где чиновники одного ведомства присматривают за чиновниками другого.

Архитектуре не хватает фундаментального элемента — независимого внешнего аудита. Счетная палата де-факто встроена в исполнительную вертикаль. Пока ТЭО инвестиционных проектов прячут за коммерческой тайной, система проверяет сама себя. И сама же выставляет себе оценки.

Налог на молчание

Цена этой институциональной бесконтрольности измеряется жесткими цифрами. Значительная часть внешних заимствований банально проедается. Официальная статистика Министерства экономики и финансов на начало 2026 года подтверждает: каждый второй доллар государственного внешнего долга (почти 19,8 млрд долларов или 50%) направлен на прямую поддержку бюджета.

Это кредиты, у которых по определению нет инвестиционного ТЭО — они просто вливаются в общий котел, чтобы закрыть кассовые разрывы. В 2026 году только на обслуживание и выплату процентов по госдолгу планируется потратить 24 триллиона сумов (около 2 млрд долларов). Колоссальные деньги вымываются из экономики на закрытие старых обязательств, а не на создание новых активов. Общество покупает бюрократии время — время избегать реальных реформ.

Формально соотношение госдолга к ВВП остаётся в рамках макроэкономической устойчивости. Проблема не в сегодняшней цифре, а в темпе её роста и полной закрытости решений, которые этот рост определяют.

---

Когда жертва онлайн-мошенничества обнаруживает чужой кредит на своё имя, у неё есть хотя бы право на оспаривание. Здесь этого права нет. Гражданин — идеальный заёмщик: он не подписывал договор, не видел условий, не может отказаться. И всё равно платит.