Январь 1966 года. Ташкент принимает исторический саммит: Индия и Пакистан подписывают мирную декларацию. В ту же ночь премьер-министр Индии Лал Бахадур Шастри умирает в своей ташкентской резиденции. Официальная версия — инфаркт. Архивы засекречены шестьдесят лет. Геополитический детектив, который до сих пор не раскрыт.
Уголовное дело о школьном насилии закрыто по директиве МВД за шесть дней. За этим маневром — аттестационный кризис, имитация льгот и логика аппаратного оппортунизма. «Генеральский зонтик» работает только по горизонтали. Цена для правовой системы — структурная.
Пять способов добраться из Ташкента в Хорезм: цены, время, плюсы и минусы поездки
Ручное управление в Узбекистане перестало быть аномалией и институционализировалось в базовую архитектуру государства. Для системы это рациональный (в краткосрочной перспективе) способ компенсации бюрократической фрагментации, однако для инвесторов и общества это означает замену институциональной предсказуемости прямыми политическими рисками.
Угам-Чаткальский парк — крупнейшая охраняемая территория Узбекистана и главный источник воды для Ташкента. Объект ЮНЕСКО под давлением энергетики, девелопмента и бесконтрольного туризма. История административных решений, пять задокументированных механизмов освоения заповедных земель и один невыученный урок.
Устюрт — плато размером с Беларусь на стыке Казахстана, Узбекистана и Туркменистана. Девять тысяч лет истории, сарматские святилища, маршруты Шёлкового пути, краснокнижные животные и объект Всемирного наследия ЮНЕСКО — и одновременно зона форсированной нефтегазовой разведки, мегаветропарков и туристических мегапланов.
Узбекистан скорректировал газовую статистику на 3,3 млрд кубометров и отчитался о «росте» добычи. Тарифная реформа, задуманная как нагрузка на богатых, обернулась 54-процентным ударом по экономным. Министр энергетики подал иск на критика. Анализ фискальной архитектуры и четырёх векторов риска.
В Узбекистане на 100 девочек рождается 108 мальчиков — рекорд Центральной Азии, который держится сорок лет. Исследователи WIUT выяснили: перекос формируется не только через селективные аборты, но и через поведение семей, которые рожают до появления сына — и останавливаются сразу после.
Узбекистан проводит первое международное IPO: 30% акций Национального инвестиционного фонда размещается на LSE и РФБ «Тошкент» при переподписке втрое. Выручка в $600 млн поступит напрямую в бюджет. Разбор механики сделки, дивидендной ловушки для 13 госмонополий и того, что будет после 2030 года.
Цифровизация госзакупок в Узбекистане маскирует механизмы извлечения ренты: 76% средств распределяются через прямые договоры. Материал раскрывает легальные схемы обхода тендеров, уязвимости IT-платформ и причины паралича надзорных органов. Оценка макроэкономического ущерба и экспертные решения для демонтажа институциональной коррупции.
Феномен символической могилы — рамзий кабр — в Центральной Азии: как суфийские братства создавали сеть святынь через перенос священной земли, легенды и пророческие сны, почему отсутствие останков становилось доказательством святости, и как эта традиция существует сегодня — между паломничеством и туризмом.
Масштабные градостроительные инициативы Ташкента — дизайн-код, замена светофоров, возврат заборов — воспроизводят одну схему: крупные бюджеты распределяются через закрытые контракты, образовавшийся дефицит компенсируется новыми сборами с малого бизнеса. Когда бизнес сопротивляется — подключается внесудебное давление.
Средний коридор — мультимодальный маршрут из Китая в Европу через Каспий, минуя Россию. После 2022 года из резервного проекта превратился в стратегический приоритет Центральной Азии. Для Узбекистана — шанс уйти от транзитной зависимости и стать региональным логистическим хабом.
Родники, древние деревья, качающиеся валуны, священные рыбы — природные объекты, которые притягивали людей ещё до появления любой легенды о пророке или праведнике. Что такое ландшафтный зиёрат, почему он пережил советский атеизм — и как сакральный запрет тысячелетиями работал надёжнее любого природоохранного закона.
Кадамжо — сакральное место в народном исламе Центральной Азии, связанное не с захоронением, а со следом присутствия святого или пророка: пещера, родник, дерево, отпечаток ладони в скале. Чем кадамжо отличается от мазара и рамзий кабра — и почему эти границы существуют только в науке, но не в народной традиции.
Рамзий кабр — символическая могила: разновидность мазара без останков, но с полноценной благодатью святого. Почему отсутствие тела усиливает сакральность места, как земля, сон и политический жест превращают пустоту в объект паломничества — и чем рамзий кабр принципиально отличается от кенотафа.
Мазар — место захоронения святого в исламе Центральной Азии. Архитектура, механика сакрализации, государственная политика и паломнический туризм.
В 14 лет подросток прекрасно понимает, что за угон чужой машины можно получить реальный срок. Но система убедила его, что гонки по встречной полосе на отцовском внедорожнике под камеру смартфона — это легальное развлечение. Государство проигрывает автотеррористам. «Беззубые» профилактические беседы публично дискредитируют институты власти.
Урочище Аманкутан в 40 км от Самарканда — место, где 100 тысяч лет назад жили неандертальцы, в XIX веке солдаты посадили лес, спасший долину от селей, а дикий тюльпан, нигде больше не встречающийся на Земле, стал прародителем сортов в европейских садах. Сегодня всё это под угрозой.
В 2026 году двадцатилетний гроссмейстер из Ташкента заставил второго шахматиста мира думать над одним ходом 67 минут — и победил. Эта сенсация на Турнире претендентов не случайна. Рассказываем, как выстроенная за последние годы система превратила Узбекистан в шахматную державу нового поколения и почему время чудес-одиночек осталось в прошлом.
Узбекистан легализует исламский банкинг для вывода миллиардов теневых сбережений в легальный оборот и покрытия дефицита финансирования малого бизнеса. Государство стимулирует сектор беспрецедентными налоговыми льготами. Обзор принципов работы новых инструментов, причин отставания от соседей и регуляторных рисков на старте реформы.
Как школьное образование в Узбекистане перестало быть социальным лифтом: инфраструктурный кризис, PISA, теневое образование и институциональная сегрегация.
Кто построил Тадж-Махал и почему Бабур не называл себя узбеком — разбор исторических споров и постколониального синдрома в Узбекистане.
Опрос «Юксалиш» показал: 66% узбекистанцев за верховенство закона. Но таниш-билиш никуда не делся. Почему слова и практика расходятся — и что это значит.
Власти берут миллиардные валютные займы под лозунгами структурных реформ, но половина этих денег уходит на латание дыр в бюджете. Почему налогоплательщики Узбекистана превратились в идеальных заемщиков, которых не спрашивают, хотят ли они брать этот кредит?
От депортации 1937 года до K-pop и автозавода в Асаке — история того, как две культуры встретились, изменили друг друга и остались собой.
Как проходит Рамазан в Узбекистане?
Пока одни бережно хранят традиции махалли, сверяя ритм жизни по голосу местного муэдзина, другие встречают время ифтара в плотном ташкентском трафике.
Две истории о невидимых героях священного месяца, которые показывают солидарность в обществе.
Каждый четвёртый житель Узбекистана — заёмщик. 40% отдают банкам больше половины дохода. Что стоит за культурой потребления в кредит.
Продать скот ради плёнки и разжечь костры из навоза: как фермеры Узбекистана спасают цветущие сады от весенних заморозков.
Кейс Sea Breeze выявляет опасную коллизию: режим fast-track вступает в противоречие с Кодексами РУз. Это создает «институциональную ловушку» для инвестора, повышая риски заморозки активов, и формирует прямую угрозу водному балансу Ташкента. Анализ того, как правовые исключения становятся фактором уязвимости национальной безопасности
Произошла ошибка. Обновите страницу и повторите попытку.
