«Узбекистан: Mohiyat» | 13 апреля 2026 года | Повестка недели
Проблема незащищенности частной собственности в Узбекистане имеет долгую историю, достигшую пика в период масштабных городских реноваций 2017–2022 годов. Под давлением общества и международных институтов система попыталась выстроить цивилизованный нормативный фасад. Кульминацией этого процесса стала обновленная в 2023 году Конституция, закрепившая в статье 65 гарантию того, что лишение имущества возможно исключительно по решению суда.
Однако информационная повестка последних недель демонстрирует резкий контраст между задекларированными нормами и операционной реальностью. Информационное поле расколото двумя параллельными, на первый взгляд противоречащими друг другу, процессами: форсированным демонтажем гарантий собственности для массового сегмента и одновременным созданием беспрецедентной экстерриториальной правовой зоны для крупного капитала.
Особенность выстраиваемой государством системы — интеграция процессов перераспределения ренты в прогрессивный и социально одобряемый дискурс. Официальный нарратив эффективно решает задачу легитимации. Однако индуктивный анализ позволяет сформулировать вывод: вместо реформирования базовых институтов система конструирует эксклюзивные исключения. Для рядовых граждан и МСБ работают законы мажоритарного принуждения и фискального прессинга. В то же время для мега-капитала (как иностранного, так и внутреннего) возводятся юридические и налоговые офшоры, гарантирующие абсолютную защиту их интересов от любой социальной или политической турбулентности внутри страны.
Законодательный откат: Легализация мажоритарной экспроприации
На внутреннем рынке базовые гарантии защиты собственности последовательно демонтируются в интересах застройщиков и бюджета. Право собственности из абсолютной нормы превращается в условную привилегию.
Так, 7 апреля 2026 года Сенат Олий Мажлиса одобрил закон «О градостроительной реновации». Ключевым изменением стал отказ от нормы 100-процентного согласия собственников на снос жилья, фигурировавшей в первоначальной версии. Как сообщает Gazeta, о причинах пересмотра нормы стало известно из случайно попавшего в микрофон разговора чиновников на пресс-конференции: министр строительства Шерзод Хидоятов констатировал, что получить 100% согласия населения «невозможно». Законопроект кулуарно был передан на доработку. Теперь для инициирования проекта реновации достаточно нотариально заверенного согласия 80% собственников, что сенатор Эркин Гадоев косвенно обосновал борьбой с жильцами, требующими завышенные компенсации.
Колумнист Комил Джалилов отмечает, что снижение порога согласия означает принудительное лишение собственности несогласного меньшинства. По его оценке, это прямо противоречит статьям 47 и 65 Конституции, превращая право собственности из «абсолютного» в «коллективное» в интересах частного бизнеса, чья прибыль неправомерно приравнивается к «общественным интересам».
Параллельно закон легализует внеконкурентный доступ к земле: по словам первого замминистра юстиции Махмуда Истамова, инвесторы, полностью финансирующие проект, получат его без электронных аукционов (в обход системы «Shaffof Qurilish»), что сенатор Зумрад Бекатова расценила как высокий коррупционный риск.
Официальный нарратив упаковывает этот процесс в прогрессивный и социально одобряемый дискурс: изъятие собственности и обход открытых аукционов легитимизируются необходимостью “реновации ветхого фонда” и “улучшения жилищных условий”. Однако на операционном уровне базовые гарантии последовательно демонтируются, а ресурсная база перераспределяется в пользу девелоперского сектора.
Административный и судебный демонтаж: Переписывание генплана и принуждение к сделке
На административном уровне гарантии, заложенные в градостроительные документы, также нивелируются под давлением мега-капитала. 28 февраля 2026 года правительство ретроактивно изменило Генеральный план Ташкента (принятый всего 14 месяцев назад) ради 31 крупного инвестпроекта на сумму 16,2 млрд долларов. Председатель Комитета по урбанизации Шерзод Кудбиев подтвердил снятие лимитов высотности до 30–40 этажей, оправдывая это сохранением «общей плотности» и экономией инфраструктурных расходов.
Судебная система синхронно поддерживает интересы застройщиков. Мирабадский межрайонный гражданский суд 19 марта 2026 года удовлетворил иск ООО «GROWTH LEVER» о принудительном лишении права собственности шести владельцев домов в Бектемирском районе под строительство коммерческого ЖК за 10 млн долларов. Автор портала housing-uz.info Фарида Шарифуллина подчеркивает, что суд проигнорировал нормы закона 2022 года (ЗРУ-781), запрещающие трактовать коммерческую застройку как «общественную нужду», и принудил жителей к сделке по цене государственной экспертизы, которая оценила только строения, проигнорировав рыночную стоимость самой земли.
В аналогичном ключе застройщик ООО «Abdurauf Stroy» пытается выселить жильцов исторических домов в центре Ташкента, опираясь на закрытое правительственное постановление №413 ХДФУ, выпущенное в обход отмененного ранее инвестиционного договора.
Прикладной уровень: Вне правового поля
Асимметрия правоприменения наиболее наглядно проявляется в отношении микробизнеса, где система переходит к прямому администрированию вне формальных процедур. В Ташкенте в рамках кампании «Ударные 90 дней» проводится снос коммерческих объектов на автобусных остановках и демонтаж около 2000 вывесок предпринимателей под предлогом внедрения единого дизайн-кода. Из 110 проверенных торговых объектов на остановках 61 объявлен незаконным и сносится без решений суда. Предприниматели заявляют, что получают лишь устные предупреждения за 3 дня до сноса, даже при наличии официальных кадастровых документов.
Урбанист Искандар Солиев подчеркивает, что решение Кенгаша о дизайн-коде вступает в силу только в мае 2026 года, однако хокимият начал физический демонтаж конструкций досрочно и незаконно. Главный архитектор Ташкента Ёдгор Икрамов объяснил опережающие сносы желанием «быстрее показать результат». Отвечая на претензии бизнеса об отсутствии письменных уведомлений, заместитель главы компании «Ташкент Инвест» Рустам Кодиров заявил, что «курильщикам тоже не рассылают письма об изменении правил», возложив ответственность за отслеживание новостей в СМИ на самих предпринимателей.
Председатель парламентского комитета Бобур Бекмуродов назвал выдвижение ультиматумов о демонтаже за два дня проявлением «административного командования», которое осуществляется без законного решения суда и прямо нарушает президентский мораторий на новые обязательства для бизнеса. Экономист Отабек Бакиров констатировал институциональную дисфункцию парламентариев, которые ограничились лишь публикациями в соцсетях с «выражением обеспокоенности», не применяя реальный мандат для остановки этих действий.
Институциональный паралич нижнего контура и есть условие, при котором верхний контур строит собственную правовую реальность — недоступную для тех, кто остался снаружи.
Фасадная компенсация: Внутренние офшоры
Государство компенсирует высокие институциональные риски созданием экстерриториальных правовых анклавов для крупного капитала. Как отмечает инвестиционная компания Kapital Depozit, ссылаясь на расчеты профессора Асвата Дамодарана, премия за инвестиционный (страновой) риск для Узбекистана в 2026 году оценивается в 8,9%, что заметно превышает показатели соседнего Казахстана (6,3%). Чтобы нивелировать этот институциональный дисконт, в конце марта 2026 года был подписан указ о создании Ташкентского международного финансового центра (ТМФЦ) на территории Tashkent City и центра цифровых технологий Enterprise Uzbekistan.
Проект конституционного закона о ТМФЦ предусматривает прямое применение права Англии и Уэльса, использование английского языка в судах и беспрецедентные налоговые каникулы сроком на 50 лет (до 2076 года). Более того, на территории ТМФЦ не будут применяться 7 статей Уголовного кодекса Узбекистана, касающиеся валютных и налоговых нарушений.
Отабек Бакиров называет этот проект «внутренним офшором», ради которого государство готово вносить изменения даже в Конституцию. В свою очередь, экономист Юлий Юсупов подчеркивает, что импорт «британского права» носит фасадный характер: согласно проекту, судьи Международного коммерческого суда всё равно будут назначаться президентом Узбекистана. По его мнению, никакая смена языка на английский не отменит традиций политической зависимости судей, которая сохраняется властями для перераспределения собственности.
Дефолт 65-й статьи убедительно показывает, чего на самом деле стоят конституционные гарантии.
Государство де-факто признало невозможность (или нежелание) обеспечить универсальную защиту собственности внутри национальной юрисдикции. Вместо универсальной административно-судебной реформы оно создает двухуровневую правовую реальность:
- Зону «нормативной нестабильности» для внутреннего рынка, где право собственности из базовой нормы превращается в условную привилегию, зависящую от чиновника (через закон о реновации и устные приказы).
- «Правовой офшор» (ТМФЦ) с английским правом, который должен изолировать стратегический капитал от токсичной среды.
Суверенная страховка под флагом защиты иностранных инвесторов
Создание ТМФЦ с отключением статей УК РУз и английским правом — это не только экспортная витрина. Существует гипотеза, что офшор предназначен не столько для классических иностранных инвесторов, сколько для крупного национального капитала (в том числе через механизмы репатриации активов), который таким способом выводится из-под фискального давления в национальной юрисдикции и получает возможность беспрепятственно перекачивать капиталы за рубеж.
Альтернативная интерпретация допускает, что за созданием ТМФЦ стоит прежде всего реальная конкурентная логика: Узбекистан вынужден соперничать с Астаной (МФЦА) и Дубаем (DIFC) за региональный капитал. Однако сравнительный анализ опровергает этот аргумент по ключевому параметру. Оба эталонных центра строго разграничивают коммерческую автономию и уголовное правосудие — ни МФЦА, ни DIFC не предоставляют резидентам иммунитет от национального уголовного кодекса: уголовное право Казахстана и ОАЭ применяется на их территории в полном объёме, а обнаруженные признаки преступления немедленно передаются национальным прокуратурам. Проект о ТМФЦ нарушает этот принцип: семь статей УК, включая незаконный оборот валюты и уклонение от уплаты налогов, для резидентов декриминализуются. Конкуренция с Дубаем и Астаной объяснила бы 50-летние налоговые каникулы — МФЦА предоставляет их же до 2066 года. Она не объясняет уголовный иммунитет: этого нет нигде.
Публично вывод этой стратегической юрисдикции из-под действия национального Уголовного и Налогового кодексов именуется “внедрением передовых международных стандартов для привлечения ПИИ”. Однако де-факто создаваемая архитектура ТМФЦ кардинально отличается от всего остального правового поля страны.
Согласно проекту закона, в ТМФЦ обнуляются налог на прибыль, НДС, земельный налог, а также налоги на дивиденды. Сама архитектура документа создает легальный шлюз, позволяющий национальным финансово-промышленным группам (ФПГ) перевести холдинги в ТМФЦ и безналогово реструктуризировать активы, легально отключившись от обязанности пополнять госбюджет.
Создание такого офшора совпадает по времени с ростом в обществе запроса на пересмотр итогов приватизации. Тот же Отабек Бакиров указывает на необходимость национализации нефтегазовых активов и месторождений, которые ранее были переданы структурам вроде Enter Engineering и Eriell без открытых рыночных механизмов. В этих условиях иммунитет от уголовного кодекса внутри ТМФЦ приобретает для крупных ФПГ особое значение.
Легализация 50-летних налоговых каникул в ТМФЦ означает, что государство добровольно отказывается от корпоративной налоговой базы мега-капиталов и крупнейших генераторов ВВП. Это может значительно усилить существующий структурный фискальный дефицит. И тогда системе придется покрывать его за счёт двух других источников — внешних заимствований и усиленного давления на нижний контур экономики.
Уже сегодня выпадающие доходы и раздутые государственные расходы компенсируются интенсивным наращиванием долга. Экономист Миркомил Холбоев, опираясь на данные ЦБ, фиксирует, что по итогам 2025 года валовой внешний долг вырос на рекордные 17,7 млрд долларов, достигнув 81,7 млрд долларов (55,6% к ВВП). При этом структура распределения этих средств противоречит инвестиционной риторике властей. Как отмечают журналисты Исломбек Умаралиев (Daryo) и Нодирбек Нортураев (gazna1), ссылаясь на официальную статистику Министерства экономики и финансов, ровно 50% непосредственно государственного внешнего долга (19,83 млрд долларов из 39,8 млрд) направляется не на инфраструктурные проекты, а на прямое покрытие операционного дефицита бюджета — то есть на «проедание».
Параллельно государство включает механизмы форсированной фискальной экстракции: система применяет к населению методы «кросс-дефолтного принуждения» — отключение электроэнергии за долги по мусору, налогам или взносам в ТЧСЖ. Вся тяжесть фискального давления перекладывается на нижний уровень экономики. В этой же логике работают последние нововведения: безналичные платежи по широкому спектру товаров и услуг, эскроу-счета при приобретении недвижимости и автомобилей, покупок свыше 25 млн сумов (2 тыс. долларов).
Таким образом, в стране де-факто формируются два изолированных институциональных контура:
- Контур английского права – экстерриториальный иммунитет, защита от УК РУз и налоговая стерильность. ТМФЦ здесь выполняет функцию внутреннего «бронированного сейфа», где легализуется рента, извлеченная из незащищенного внутреннего контура.
- Контур административного подчинения, где право собственности носит условный характер и аннулируется в любой момент через мажоритарную реновацию или устный приказ.
Выводы: Смысл трансформации
- События начала апреля 2026 года ставят под вопрос прогресс Узбекистана в сфере защиты частной собственности. Прогрессивные законы 2022–2024 годов и обновленная Конституция оказались неспособны ограничить административный ресурс.
- Государство институционализирует двухуровневую (асимметричную) экономику и асимметричный правовой контракт. Для малого бизнеса действует режим тотальной нестабильности: вывески и магазины с кадастром сносятся устными приказами до вступления в силу профильных регламентов. Для девелоперов создается режим мажоритарной экспроприации (реновация при 80% согласия) и ретроактивной перекройки генпланов.
- Создание ТМФЦ с английским правом является фактическим признанием властями того, что национальная юрисдикция структурно неспособна гарантировать инвесторам базовые рыночные принципы. Однако сохранение политического контроля над назначением судей даже в этом «офшоре» указывает на то, что суть системы остается неизменной: право собственности в Узбекистане — это не закон, а привилегия, зависящая от конъюнктурного расклада.
- В условиях растущего долгового давления и общественного запроса на деприватизацию активов, этот проект функционирует как превентивная юридическая крепость. Переводя активы в правовой анклав, элиты страхуют свои капиталы от любых будущих политических штормов или попыток национализации внутри страны.
За этими событиями стоит не случайное совпадение, а внутренняя логика системы:
- Асимметричный правовой контракт: Государство отказывается от создания универсального правового поля. Субъекты экономики разделены на две категории. Для МСБ и рядовых граждан право собственности остается условным и административно регулируемым. В то же время для крупного, преимущественно аффилированного капитала, возводится экстерриториальная институциональная крепость в виде ТМФЦ.
- Фискальный вакуум vs Национализация убытков: Создавая 50-летний налоговый офшор в ТМФЦ, система фактически выводит мега-капиталы из-под налогообложения. Возникающий фискальный вакуум компенсируется за счет массового сегмента (усиление налогового администрирования) и наращивания внешних заимствований для покрытия бюджетного дефицита. Происходит классическая приватизация прибыли внутри ТМФЦ и национализация убытков через госбюджет.
- Управляемая суверенная страховка: Данные указывают на то, что ТМФЦ с английским правом — это не уступка независимым институтам, а эксклюзивная юридическая франшиза. Он создает легальный интерфейс для вывода капиталов в безопасную гавань, но система жестко контролирует периметр: через аккредитацию резидентов («входной билет») и президентское назначение судей. Это юридический бункер, который безупречно защищает активы от низовой национальной бюрократии, силовиков и рисков будущей деприватизации, но предполагает политическую благонадёжность резидентов. Английское право здесь работает не против политической воли, а в симбиозе с ней, формируя идеальную среду для капитализации и транзита ренты.
Прогноз: Тренд на “внутренний офшоринг”
Исходя из логики двухуровневой системы, в перспективе 6–12 месяцев можно ожидать волну корпоративных реструктуризаций. Крупный национальный капитал начнет перегруппировываться и перерегистрировать активы через зарубежные юрисдикции (формально становясь “иностранным” инвестором) ради того, чтобы соответствовать критериям, купить “входной билет” в ТМФЦ и получить доступ к эксклюзивным гарантиям английского права, не покидая территорию Узбекистана.
Поделитесь мнением