«Узбекистан: Mohiyat» | 12 февраля 2026 года | Аналитический дайджест

Анализ событий первой половины февраля 2026 года фиксирует завершение структурной перестройки модели взаимодействия государства и общества. Наблюдается выраженный дисбаланс (асимметрия) в цифровой архитектуре управления.

Государство демонстрирует высокую эффективность в цифровизации функций взыскания и контроля, обеспечив их автоматизацию и неотвратимость. Функция защиты прав и данных при этом демонстрирует признаки институциональной дисфункции.

В результате формируется ситуация «двойной ловушки» (double jeopardy): гражданин становится прозрачным для фискальных алгоритмов, но остается незащищенным перед техническими сбоями и управленческими рисками самой системы.

1. Сила взыскания: Автоматизация принуждения

В сферах изъятия ресурсов и исполнения регламентов система демонстрирует приоритет целесообразности над процедурой, внедряя механизмы автоматического исполнения решений (algorithmic enforcement).

Механизм перекрестных обязательств («Cross-default») 

Правительство масштабирует модель «перекрестного принуждения» (cross-default), которую экономист Отабек Бакиров характеризует идиомой «совершать намаз за счет чужого омовения». Смысл: поставщик электроэнергии (государственная монополия) совершает «взыскание» за услуги частной управляющей компании, используя чужой ресурс давления.

В 2024–2025 годах возможность оплаты за электроэнергию была впервые законодательно привязана к отсутствию задолженности за услуги вывоза твердых бытовых отходов (ТБО). Теперь эта практика расширяется на жилищный фонд.

• Регуляторная новация: С 1 июля 2026 года механизм принуждения распространяется на услуги Управляющих компаний. Согласно новому Постановлению, задолженность по обязательным взносам за содержание дома (квартплата) станет основанием для автоматической блокировки возможности оплаты за электроэнергию.

• Инструментарий: Энергетическая инфраструктура окончательно трансформируется в универсальный коллекторский инструмент. Государственная монополия на жизненно важный ресурс (электричество) используется для обеспечения выручки частных субъектов (УК и мусорных кластеров), не несущих зеркальной ответственности за качество услуг.

• Доказанный риск (Прецедент): Опасения экспертов подтверждаются жалобами на биллинг в сфере вывоза мусора. По данным Комитета по конкуренции, только с начала 2026 года поступило 850 жалоб на начисление несуществующих долгов (для сравнения: за весь 2025 год — 1141). Из-за ошибок в базах данных («приписки» за неоказанные услуги) и отсутствия обратной связи, на начало февраля 198 800 потребителей столкнулись с блокировкой электроснабжения, в том числе из-за некорректных начислений.

• Институциональный конфликт: Комитет по конкуренции официально предложил пересмотреть порядок ограничений из-за массового нарушения прав потребителей, однако правительство, напротив, расширяет этот механизм на систему «Mening uyim», что только увеличивает риски необоснованных отключений жизнеобеспечения.

Бюджетные приоритеты: Реаллокация ресурсов 

Детализация бюджета, ставшая публичной 12 февраля, подтверждает смену государственных приоритетов, юридически оформленную в конце 2025 года.

• Факты: Изменения в закон о бюджете-2025 (от 25 декабря) легализовали рост расходов. Финансирование по статье «прочие организации» (силовой блок и оборона) увеличено на 36,7% (+18,36 трлн сумов), Администрации президента — на 35,6%.
  
• Источники покрытия: Рост административных расходов коррелирует с сокращением фондов развития человеческого капитала. Бюджет фонда «Эл-юрт умиди» секвестирован на 100 млрд сумов, фонд поддержки миграции сокращен вдвое, финансирование науки уменьшено на 157 млрд сумов.
  
• Вывод: Фиксируется перенаправление ресурсов с инвестиций в социальный капитал на укрепление административно-силового аппарата.
  

2. Слабость защиты: Институциональная уязвимость

Столкнувшись с внешней киберугрозой, система продемонстрировала дефицит дефицит институциональной ёмкости (State Capacity Failure — неспособность государственных институтов эффективно реагировать на кризис), при котором издержки купирования рисков перекладываются на конечных пользователей.

Инцидент OneID и проблема устаревшей архитектуры 

Утечка данных из системы OneID (sso.egov.uz) выявила проблемы в регламентах безопасности критической инфраструктуры.

• Технический аспект: По данным C7 Cybersecurity, инцидент связан с эксплуатацией уязвимости Log4Shell (CVE-2021-44228). Эксплуатация уязвимости 2021 года указывает на отсутствие регулярных обновлений безопасности в течение более чем 4 лет.
  
• Кризис коммуникаций: Временной лаг между первыми сообщениями об утечке 15 млн записей (2–3 февраля) и официальным комментарием профильного министерства (12 февраля, подтверждено 60 тыс. записей) составил 10 дней, что способствовало росту негативных ожиданий на рынке.
  
• Правовые последствия: Реакция системы оказалась направлена на юридическую самозащиту. 7 февраля в оферту OneID были внесены изменения, вводящие обязательное ручное согласие пользователя на передачу данных. Пользователи расценили это как попытку юридически переложить ответственность за безопасность данных с государства на гражданина, снижая гарантийные обязательства оператора системы.
  

Реакция финансового сектора: Политика изоляции 

Банковский сектор отреагировал на риски в государственном цифровом контуре введением жестких ограничительных мер.

• Меры: Массовая гео-блокировка приложений и сброс идентификации для пользователей за рубежом.
  
• Социальный эффект: Трудовые мигранты, студенты, туристы и другие категории граждан, находящихся за границей, столкнулись с ограничением доступа к средствам. Требование личной явки в офис для разблокировки в 2026 году свидетельствует о кризисе доверия к инструментам удаленной идентификации.
  

3. Человеческий фактор: Конфликт интересов 

На региональном уровне фиксируется преобладание неформальных практик над институциональными нормами, что выражается в «приватизации» административного ресурса.

Кейс Самаркандской области

Февральские события иллюстрируют использование служебного положения в личных интересах:

• Сектор образования: Начальник областного управления дошкольного и школьного образования Музаффар Хамдамов направил своего сына и племянника на мероприятие «Алые паруса» (Санкт-Петербург) вместо победителей предметных олимпиад. Несмотря на возмещение ущерба и увольнение чиновника, прецедент указывает на системный сбой в механизмах отбора.
  
• Исполнительная власть: Хокимы Кушработского и Каттакурганского районов включили своих сыновей в состав официальной делегации в Китай, исключив из списков профильных специалистов (фермеров).
  
• Экспертная оценка: Журналист Илёс Сафаров характеризует данную практику как «укоренившуюся культуру», где государственные командировки воспринимаются чиновниками как форма досуга («ko‘ngilxushlik»), а принцип меритократии носит декларативный характер.
  

4. Диспропорция в финансировании: Инфраструктура vs Гражданское общество 

Кейс с правозащитным обществом «Ezgulik» демонстрирует фактическую иерархию бюджетных приоритетов.

• Хронология: Договор на грант в размере 10 млрд сумов (создание 14 антикоррупционных штабов в регионах) был официально аннулирован Фондом при Олий Мажлисе 30 декабря 2025 года. Это произошло через 5 дней после внесения поправок в бюджет, утверждающих рост расходов на силовой блок на 18,36 трлн сумов.
  
• Сравнительный анализ: В тот же период контракт на установку металлических разделительных ограждений в Ташкенте (стоимостью 6 млрд сумов) был профинансирован и исполнен в кратчайшие сроки, несмотря на признаки сговора (одинаковые цены участников) и последующий демонтаж конструкций из-за их несоответствия стандартам.
  
• Вывод: Система демонстрирует высокую оперативность в реализации капиталоемких инфраструктурных проектов («освоение средств»), но блокирует финансирование институтов общественного контроля.
  

Резюме

Узбекистан находится в фазе технологического диссонанса, при котором цифровые инструменты XXI века накладываются на традиционную управленческую культуру.

1. Асимметрия прозрачности: Гражданин становится полностью наблюдаемым для государства (через интеграцию баз данных ПИНФЛ и биллинга), в то время как процессы принятия государственных решений и бюджетного планирования остаются непрозрачными («черный ящик»).
   
2. Инвестиционные риски: Инцидент с Log4Shell и реакция банковского сектора формируют негативный сигнал для инвесторов: за внешним «цифровым фасадом» скрываются риски необновляемого программного обеспечения и отсутствия протоколов кризисного реагирования.
   
3. Эрозия социального контракта: Бюджетные маневры конца 2025 года и кейсы непотизма указывают на смену вектора: приоритет безопасности аппарата преобладает над задачами развития человеческого капитала. Ситуация, при которой доступ к образовательным возможностям определяется административным ресурсом, а не результатами отбора, а коммунальные услуги привязываются к автоматическим санкциям, формирует риски для устойчивости модели патерналистского социального договора.
   

---

Аналитический дайджест«Узбекистан: Контекст»