Общий контекст: что такое формат «5+1»

Пять государств Центральной Азии — Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан — на международной арене все чаще выступают как единый субъект. Это явление нашло отражение в растущей популярности дипломатического формата «5+1», где партнером центральноазиатской «пятерки» выступают отдельные государства или целые объединения.

Этот формат не является изобретением последних лет. Первопроходцем была Япония, запустившая диалог «Центральная Азия + Япония» еще в 2004 году. Впоследствии эту модель переняли США, Индия, Европейский Союз и отдельные европейские государства. Привлекательность формата заключается в его прагматичности: внешним игрокам он позволяет оптимизировать дипломатические усилия и продвигать региональные проекты, а странам Центральной Азии — выступать единым фронтом, усиливая свою переговорную позицию.

Показательно, что даже традиционные игроки в регионе, такие как Китай и Россия, имеющие прочные двусторонние связи с каждой из республик, с 2022 года также перешли на этот формат. Новая геополитическая реальность превратила Центральную Азию в ключевой узел, связывающий Европу и Азию, где борьба за влияние, контроль над транзитными коридорами и доступ к ресурсам резко обострилась.

Именно в этом контексте второй саммит «Центральная Азия – Китай» в Астане стал знаковым событием. Его значимость определяется не только подписанными документами, но и тем, как итоги встречи были представлены и интерпретированы в разных столицах.

Анализ саммита и его позиционирования

Анализ официальных сообщений, экспертных оценок и итоговых документов саммита позволяет глубже понять как реальную суть формата КНР+ЦА, так и интересы его участников и наблюдателей.

1. Официальный нарратив (Узбекистан и Казахстан): Архитектура успеха и совместного процветания

В столицах стран-участниц саммит позиционировался как безусловный дипломатический и экономический успех. Этот нарратив, озвученный как официальными лицами, так и аффилированными экспертами, строится на нескольких ключевых тезисах:

• Лидерство и инициативность: Особый акцент делается на том, что лидеры стран ЦА, в первую очередь Президент Узбекистана, выступали не как пассивные реципиенты, а как активные со-архитекторы повестки. По словам Дмитрия Тростянского, эксперта ИСМИ при Президенте Узбекистана, целью является «сопряжение растущего потенциала стран Центральной Азии и индустриального лидерства Китая» для образования «общего пространства больших возможностей».
• Конкретика и результаты: Официальные сообщения целенаправленно оперируют большими цифрами. Посол Казахстана в Узбекистане Бейбут Атамкулов в комментарии для «Газеты.uz» подчеркнул подписание 58 соглашений почти на 25 млрд долларов, назвав это свидетельством «реальной экономической глубины партнёрства».
• Историческая значимость: Подписание «Договора о вечном добрососедстве» преподносится как ключевое достижение. В МИД Узбекистана, по сообщению «Газеты.uz», документ назвали «историческим», подчеркнув его актуальность на фоне «ухудшения международной обстановки».

Цель этого нарратива — продемонстрировать как внутренней, так и внешней аудитории, что углубление связей с Китаем — это осознанный, прагматичный и выгодный выбор, который ведет к модернизации и процветанию, не ущемляя при этом суверенитет.

2. Российская перспектива: Геополитическая необходимость и экономический скепсис

Российские эксперты предлагают совершенно иную оптику. Денис Борисов, директор АНО «Сибирское общество международных исследований», в своем анализе для Podrobno.uz, рассматривает событие через призму глобального противостояния.

• Истинный мотив — страх: С этой точки зрения, активность Китая — это геополитическая необходимость. Как пишет Борисов, эскалация американо-китайского противостояния побудила Пекин к решительным действиям, так как «отсидеться в дипломатических окопах уже не получится». ЦА рассматривается как незаменимый «стратегический тыл» на случай блокады морских путей.
• Экономика зависимости: Российский анализ подвергает сомнению качественную сторону партнерства. Борисов констатирует, что пока не видно новых точек роста, а существующие практики могут дать лишь «количественный, но не качественный прирост», сохраняя архитектуру, где регион выступает в роли поставщика ресурсов.
• «Без политусловий» как тактика: Принцип «невыдвижения политических условий», который президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев сформулировал как «Китай никогда не ставит политических условий», российский эксперт интерпретирует как «тонкую критику» и «намек на политический шантаж со стороны стран Запада».

Цель этого нарратива — вписать действия Китая в картину мира «борьбы великих держав» и выразить сдержанный скепсис по поводу чрезмерного усиления Пекина в регионе.

3. Взвешенная оценка и реальный импульс после саммита

Если отделить факты от их интерпретаций, можно сделать несколько объективных выводов. Саммит действительно стал катализатором для ряда процессов, выходящих за рамки деклараций. Материалы, вышедшие после встречи, демонстрируют, что она дала толчок к проработке сложнейших проектов.

Например, инициатива по созданию единой энергосистемы, соединяющей Центральную Азию с Китаем. Как сообщил «Газете.uz» замминистра энергетики Узбекистана Умид Мамадаминов, уже начаты расчеты по строительству высоковольтной ЛЭП в Китай через территории Казахстана и Кыргызстана. Параллельно, по словам представителя Министерства цифровых технологий Мураджана Юлдашева, анонсировано строительство новой международной трассы оптоволоконной связи в китайском направлении. Это обеспечит Узбекистану дополнительный, резервный канал подключения к глобальному интернету, повысит качество связи и укрепит цифровую безопасность.

Эти шаги имеют огромное геополитическое значение. Создание энергетических и цифровых коридоров на Восток напрямую снижает зависимость региона, и в частности Узбекистана, от северных маршрутов, проходящих через Россию и Казахстан. Очевидно, что такие проекты, укрепляющие стратегическую автономию стран ЦА при содействии Китая, вряд ли вызывают восторг в Москве.

Именно в этом и заключается объективное отличие формата с Китаем от диалогов с другими партнерами.

Во-первых, ни один другой игрок не оперирует в регионе сопоставимыми финансовыми ресурсами.

Во-вторых, Пекин демонстрирует беспрецедентную скорость и глубину институционализации партнерства: создание постоянно действующих структур (секретариата, центров, советов) нацелено на более глубокое проникновение в административные и экономические процессы стран ЦА.

В-третьих, Китай готов браться за реализацию мегапроектов (таких как Трансафганская железная дорога или сопряжение энергосистем), которые другим игрокам кажутся слишком рискованными.

Заключение

Саммит в Астане продемонстрировал формирование сложной системы взаимоотношений. Для стран-участниц, включая Узбекистан, — это возможность ускорить модернизацию, используя китайские ресурсы. Для России — повод для беспокойства по поводу растущей мощи соседа. Для Китая — реализация долгосрочной стратегии по обеспечению своей безопасности.

Истинный характер этого формирующегося блока — станет ли он «сообществом единой судьбы» или же новой, более изощренной формой зависимости — покажут не громкие заявления, а реальная реализация проектов. Как инициативы по снижению зависимости от северных маршрутов будут соотноситься с интересами Москвы, и какую альтернативную повестку предложит Россия, станет ясно уже этой осенью на запланированном в Душанбе саммите в формате «Центральная Азия – РФ».