«Узбекистан: Mohiyat» | 08 февраля 2026 года | Воскресный дайджест
По воскресеньям мы выбираем одну из тем недели и разбираем её глубже — на основе материалов, которые не поместились в будничные дайджесты из-за объёма или требуют синтеза нескольких источников.
Первая неделя февраля была насыщенной: трагический пожар в ТЦ Aviator, утечка 15 млн записей персональных данных, запуск реформы водного сектора, визиты президента в Турцию и Пакистан, подписание меморандума с США по редкоземельным металлам и другие события.
Мы выбрали вопрос отношений с Россией — потому что за неделю здесь сошлись сразу три измерения: идеологическое (усиление риторики), экономическое (торговые барьеры ЕАЭС) и политическое (характер ответа Ташкента). Речь не об изменении официального курса — на уровне МИДов протокол сохраняется — однако в экспертных и медийных кругах накапливаются противоречия, требующие осмысления.
Идеология: История как оружие
Аналитик Олег Постернак в материале для Hook.report обращает внимание на то, что агрессивная риторика российских медиафигур перестала быть просто «шумом» и обрела черты системного идеологического наступления.
Постернак прослеживает генезис имперских притязаний Москвы с XIV века. Но вместо обсуждения академической истории автор предлагает взглянуть на неё как на действующее оружие. Автор выделяет ключевые нарративы, которые в январе 2026 года обрели конкретные очертания:
- Делегитимация границ: Суверенитет соседей подается как «историческое недоразумение», а территории — как «подарки», подлежащие возврату.
- Принуждение к «зонам влияния»: Владимир Соловьев (11 января) прямо призывает «плевать на международное право» ради расширения зоны контроля, включая Центральную Азию.
- Имперский ультиматум: Александр Дугин (12 января) формулирует жесткую дихотомию: либо Узбекистан в «лагере РФ», либо он рассматривается как «плацдарм врага».
Постернак подчеркивает, что обращение к прошлому нужно Москве лишь для одного — лишить современные границы их правового статуса. В этой оптике независимость республик подается как «временный подарок», который можно отозвать.
Таким образом, история в 2026 году — это не предмет спора ученых, а идеологическое обоснование для пересмотра регионального статус-кво.
Экономика: Цена «отдельного жилья»
Если идеологический пласт выглядит теоретическим, то материал издания Gazeta.uz от 30 января переводит дискуссию в плоскость конкретных убытков. В ходе диалога правительства с электротехническим бизнесом (Технопарк, «Узэлтехсаноат») вскрылась механика мягкого, но методичного выдавливания узбекских производителей с российского рынка.
Основные факты:
- Торговые барьеры: С 1 января 2026 года в РФ де-факто закрыт доступ к госзакупкам для компаний из стран, не входящих в ЕАЭС. Для Узбекистана это означает потерю контрактов на поставку лифтов и трансформаторов на сотни миллионов долларов.
- Политическое условие: Вице-премьер Жамшид Ходжаев открыто признал, что на попытки Ташкента договориться о снятии барьеров Москва отвечает неизменным предложением о вступлении в ЕАЭС. Как передает издание, цитируя Ходжаева:
«Нам каждый раз дают один и тот же ответ — с улыбкой: «Что ты спрашиваешь. Хочешь — давай к нам, ты же живёшь отдельно»».
Материал фиксирует, что статус наблюдателя в ЕАЭС в 2026 году перестал быть комфортной «буферной зоной», превратившись в зону прямого экономического давления.
Политический ответ: Метафоры и их критика
Реакция внутри Узбекистана разделилась: с одной стороны — гнев трибун, с другой — скепсис экспертов.
1. Институциональный ответ: Сенатор Абдусаид Кучимов, чье выступление цитирует канал UzDiplomat, призвал «сбивать спесь» с тех, кто посягает на независимость. В его речи прозвучали жесткие метафоры: тех, кто озвучивает имперские претензии, сенатор назвал «шавками», пытающимися остановить караван.
2. Экспертный скепсис: Эксперт по внешней политике Юрий Саруханян в канале Power of Analytics подверг критике такой формат защиты суверенитета (Стихи вместо ноты). Его аргументация сводится к трем пунктам:
- Иллюзия ответа: Гневные речи в парламенте, по мнению Саруханяна, являются имитацией реакции для внутреннего пользования, в то время как на официальном уровне (ноты протеста, вызов посла) Ташкент сохраняет молчание.
- Эзопов язык: Автор отмечает, что власти боятся называть конкретных акторов агрессивной политики, используя обтекаемые формулировки вроде «отдельные радикальные деятели».
- Риск субъектности: Саруханян указывает на примеры Армении, Азербайджана и Таджикистана, которые в 2025-2026 годах перешли к более прямому и жесткому дипломатическому языку в отношениях с Москвой, не боясь разрушить фасад «традиционного уважения».
Пища для размышлений
Прочтение этих материалов оставляет читателю пространство для самостоятельных выводов по трем ключевым направлениям:
- Зрелость суверенитета: Готово ли общество и элиты принять тот факт, что реальная независимость требует экономических жертв? Способен ли Узбекистан превратить эти потери из «наказания» в стимул для форсированного поиска новых рынков, окончательно разрывая пуповину зависимости?
- Стратегическая гибкость на «минном поле»: Хватит ли Узбекистану ресурсов и воли продолжать курс на «отдельное жилье» в условиях, когда издержки этого выбора растут? Сможет ли Ташкент проявить гибкость: найти новые аргументы для торга с традиционными партнерами или оперативно выстроить альтернативные рынки сбыта, превратив это «минное поле» в пространство для маневра?
Поделитесь мнением