Новости Узбекистана | 19 июля 2025 года | Аналитический дайджест

В Мубарекском районе, среди выжженной солнцем земли, фермер Тоштемир Эшкулов смотрит на ржавеющие каркасы теплиц. Когда-то здесь, на 84 гектарах, кипела жизнь. Сотни дехкан, не прося кредитов у государства, на свои деньги построили оазис, чтобы использовать бросовое тепло от местного газоперерабатывающего завода. Это была идеальная синергия: завод избавлялся от излишков горячей воды, а фермеры получали дешевую энергию. Помидоры шли на экспорт. Но затем система дала сбой. Завод перестал подавать воду нужной температуры, но начал выставлять непрозрачные, непомерные счета.

«Қарздорлик, қарздорлик дейди-да, ўша қарздорлик қаердан келаётганини ҳеч ким суриштирмайди», — с горечью говорит Тоштемир. «Долги, долги, говорят они, но никто не спрашивает, откуда эти долги взялись».

История Мубарека — не единичная трагедия. Похожие сценарии разворачиваются по всей стране. Журналист Kun.uz Шокир Шарипов проехал по Бухарской, Кашкадарьинской, Сырдарьинской областям и увидел одну и ту же картину: заброшенные, разрушающиеся тепличные комплексы, в которые были вложены миллионы долларов государственных и частных денег. Целая отрасль, в которой было занято до 150 тысяч человек, преимущественно женщин, оказалась на грани уничтожения.

«Кўнгли безиб кетган…» — говорит о своих коллегах глава Ассоциации производителей тепличной продукции Абдурахим Абдувалиев. «Душа устала, тошнит уже от всего этого».

И пока фермеры остаются один на один с многомиллиардными долгами, в Ташкенте и туристических центрах предприниматели ведут свою, не менее изматывающую борьбу. На знаменитой гастрономической улице Самарканда представитель ресторана La Esmeralda беспомощно наблюдает, как вечерние рейды «Узэнергоинспекции» принудительно отключают фасадное освещение его заведения. Электричество оплачено, но его все равно отключают для «перенаправления мощности в сельские районы».

«Иностранные туристы, не понимая наших внутренних правил, могут подумать, что заведение закрыто и уйти, — сетует он, — В зимний период у нас падают продажи».

В это же время в столице ресторатор Алина Цимерман подсчитывает убытки от очередного блэкаута, а глава ассоциации производителей напитков Альфия Мусина месяцами бьется над тем, чтобы «разморозить» на таможне партию холодильников, заблокированных абсурдным бюрократическим требованием.

Эти истории — из разных регионов и секторов, о разных суммах и масштабах. Но что, если это не разрозненные сбои, а проявления одной системной болезни? Экономист Отабек Бакиров дал ей точное название — «қийшиқ иқтисодиёт» («кривая экономика»). Его тезис о том, что привезти товар из-за границы дешевле, чем купить его в стране, вскрыл суть проблемы, которую на себе ощущают и фермер, и ресторатор, и рядовой потребитель. Это система, где формальные законы искажены, а выгоду получает не тот, кто эффективнее и конкурентоспособнее, а тот, у кого есть «доступ» — неформальные связи и близость к центрам принятия решений.

Чтобы понять, как работает эта система, стоит выделить пять ее ключевых, взаимосвязанных признаков, которые проявляются повсеместно — от прилавков столичных супермаркетов до заброшенных полей в регионах.

Признак №1: Токсичные правила

Первый и самый очевидный признак «кривой экономики» — это законы и регуляции, которые не решают проблемы, а создают их. Они делают легальную деятельность сложной и дорогой, порождая спрос на коррупционные «решения».

Хрестоматийный пример — система обязательной регистрации мобильных устройств (UZIMEI). Задуманная для «борьбы с контрабандой», на деле она превратилась в налог на технологии и мощный коррупционный насос.

Экономист Бехзод Хошимов подсчитал, что из-за этой системы, искусственно удорожающей каждый смартфон, граждане за пять лет теряют не менее 1 миллиарда долларов, не говоря уже о колоссальных затратах времени на границе.

«Если бы была техническая возможность централизованно отключать кондиционеры или телевизоры, не сомневаюсь, что под “благими намерениями” ввели бы аналогичные пошлины и для них», — полагает Хошимов.

Практика подтверждает его правоту. СГБ задержала инспектора таможни, который требовал у гражданина $5700 за регистрацию 57 айфонов. Это не случайный сбой, а логичный продукт системы.

Схожая логика прослеживается и на автомобильном рынке, где регуляторные барьеры были использованы для устранения конкуренции и передела целого сектора. Сначала с помощью административных нетарифных барьеров, введенных через Агентство по техническому регулированию и центр сертификации «UzTest», с рынка были выдавлены независимые импортеры. Последствия этого передела наглядно отразились в данных по внешней торговле за первые четыре месяца 2025 года: импорт готовых легковых автомобилей рухнул на $364 млн, в то время как ввоз автомобильных запчастей и кузовов, наоборот, резко вырос.

Формально этот сдвиг подается как успех политики локализации. Однако критики видят в этом иное: переход от импорта готовых машин к ввозу машинокомплектов, которые после «отверточной сборки» продаются на внутреннем рынке по монопольно высоким ценам. Эту схему Бакиров описывает риторическим вопросом:

«Неужели местные Malibu завозятся из Китая в виде запчастей, а электромобили BYD — в виде кузовов и аккумуляторов?».

По его мнению, это не защита экономики, а «лицемерие, заключающееся в обогащении двух-трех карманов за счет лишения потребителей выбора».

Таким образом, регуляторные нормы на практике стали инструментом для «зачистки» рынка и легитимации новой схемы, при которой политика «защиты отечественных производителей» фактически превратилась в защиту «отечественных импортеров-монополистов», сохраняющих сверхприбыли за счет потребителей.

Признак №2: Аллергия на конкуренцию

В здоровой среде побеждает сильнейший. В «кривой экономике» здоровые и сильные игроки воспринимаются как угроза. Система их отторгает, потому что они работают по прозрачным правилам и ломают устоявшиеся ценовые сговоры и монопольные схемы.

Уход с рынка венгерского лоукостера Wizz Air стал для многих холодным душем. По словам Отабека Бакирова, именно Wizz Air принес «глоток свежего воздуха» на закрытый 30 лет авиарынок и впервые дал многим узбекистанцам возможность путешествовать по доступным ценам. Но бизнес-модель Wizz Air, основанная на эффективности и прозрачности, несовместима с непрозрачностью и «ручным управлением». Его уход — не просто коммерческое решение, а симптом «возвращения политики поддержки монополистов».

И если система отторгает сильных чужаков, логично предположить, что она будет стремиться передавать ценные активы в «свои», предсказуемые руки. Именно поэтому новость о возможной продаже госоператора Mobiuz вызвала такую тревогу. Утечка в авторитетное издание Bloomberg информации о заниженной, по мнению экспертов, цене в $300 млн (при том, что меньший по размеру казахстанский аналог Tele2 был продан за $1 млрд) была воспринята как сигнал: «не утруждайтесь, мы уже обо всем договорились».

Для системы приход крупного международного игрока с его высокими стандартами — угроза. Гораздо безопаснее передать актив лояльному, «карманному» инвестору, который не будет ломать сложившийся олигополистический статус-кво.

Признак №3: Улица с односторонним движением

Этот принцип пронизывает все взаимодействие государства и бизнеса: «Ты мне должен, а я тебе — нет». Обязательства бизнеса перед государством (налоги, сборы, соблюдение правил) абсолютны, и их неисполнение жестко карается. В то же время обязательства государственных и окологосударственных структур перед бизнесом и гражданами систематически не выполняются без каких-либо последствий.

Рестораторы исправно платят по высоким тарифам за электроэнергию, но взамен получают хаотичные отключения по 8-10 раз в день, которые портят оборудование и продукты. При этом, как едко подмечает Отабек Бакиров, если бизнес из-за отключения света задержит зарплату, ему грозит огромная компенсация (до 511% годовых). Сами же энергетики, нанесшие прямой ущерб, не несут никакой финансовой ответственности. Фермеры, обремененные новым спорным законом «о краях полей», одновременно не могут получить уже обещанные им государством субсидии.

Это модель отношений, в которой обязательства бизнеса абсолютны, а ответственность государства — условна.

Признак №4: Приватизация прибыли, национализация издержек

Это конечная цель и главный механизм «кривой экономики». Узкая группа игроков получает все выгоды от своего привилегированного положения, но все расходы, риски и негативные последствия перекладываются на общество.

Самый яркий пример — цены на бензин АИ-80. После отмены ценового контроля монополисты взвинтили цены, опережая инфляцию в 2,4 раза на фоне падающих мировых цен на нефть. Вся сверхприбыль от завышенной цены достается им, а издержки — рост транспортных расходов, ускорение инфляции, социальное напряжение — ложатся на плечи миллионов потребителей. То же самое происходит и в макромасштабе: внешний долг Узбекистана превысил $68,4 млрд, и значительная его часть, по мнению экспертов, приходится на неэффективные проекты госкомпаний.

Выгоду от освоения средств получают распорядители проектов, а расплачиваться за долги будет все население — через будущий рост налогов и тарифов.

Признак №5: Двойное законодательство

Асимметрия ответственности и национализация издержек возможны лишь потому, что в стране де-факто действуют две разные правовые системы: «своим всё, остальным — закон». Это главный операционный принцип «кривой экономики».

Для избранных существует «экономика доступа». Здесь главный актив — не инновации или капитал, а близость к центру принятия решений. Получение неформального одобрения «наверху» отменяет любые формальные процедуры: тендеры, экспертизы, общественные слушания. Эталонный пример — проект гигантского курорта Sea Breeze на берегу Чарвакского водохранилища. Факт презентации проекта главе государства становится важнее любых законов и экологических рисков.

Для всех остальных существует «экономика процедур». Здесь действуют все формальные, часто запутанные законы и барьеры. И когда предприниматель, не имеющий «доступа», упирается в созданную системой стену, у него остается лишь один инструмент — «аварийный рычаг» общественного резонанса. Так случилось с тысячами импортных холодильников, застрявших на таможне. Только после того, как бизнес-ассоциация и СМИ подняли шум, проблема была решена в «ручном режиме». «Мы понимаем, что такой ручной метод не является устойчивым», — признала глава ассоциации Альфия Мусина. Это была тактическая победа, которая лишь ярче подсветила стратегическую неработоспособность системы.

И если эти признаки кажутся отдельными проблемами, то история краха тепличной отрасли показывает, как они, сливаясь воедино, способны уничтожить целый сектор экономики.

Фундаментальная причина: дефицит сдержек и противовесов

Так почему эта система, очевидно вредная для развития страны, настолько устойчива? Ответ на этот вопрос выводит нас за рамки экономики в сферу устройства власти.

После душераздирающего репортажа о гибнущих теплицах журналист Шокир Шарипов задал в своем видеоэссе риторический вопрос: если целая отрасль рушится, а профильные министры молчат, ожидая сигнала от президента, — «Зачем тогда нужны министры?».

Этот крик души находит свой ответ в анализе эксперта в сфере образования Комила Джалилова. По его мнению, первопричина всех «кривых» явлений — не в жадности отдельных людей, а в полном отсутствии работающей системы сдержек и противовесов.

Когда парламент, по сути, лишь легализует решения исполнительной власти, когда антимонопольные органы, суды и другие контролирующие инстанции бессильны перед теми, у кого есть «доступ», любая, даже самая разрушительная инициатива, получившая одобрение «наверху», становится реальностью.

Именно поэтому, утверждает Джалилов, становятся возможными и монополизация выпуска школьных учебников под видом «финской» реформы, и изменение генплана Ташкента под застройку «человейниками», и продвижение гигантского курорта на стратегическом водохранилище.

Проблемы фермеров в Мубареке, рестораторов в Самарканде, импортеров на таможне — это не отдельные сбои. Это неизбежные последствия фундаментального изъяна в архитектуре власти.

И пока в стране не появятся реальные, независимые институты — сильный парламент, беспристрастный суд, действенный антимонопольный комитет, — способные защитить общественные интересы от посягательств могущественных групп, попытки точечно «выпрямить» экономику будут похожи на лечение симптомов, а не болезни.

---

Вопросы, предложения и замечания по дайджесту можно адресовать через телеграм-канал t.me/obzoruztg

---

Понравился дайджест? Наша цель — предоставлять глубокий и объективный анализ событий в Узбекистане, помогая вам видеть за новостями суть процессов. Если вы цените такую работу и хотите, чтобы она продолжалась, вы можете её поддержать.