«Узбекистан: Контекст» | 5 сентября 2025 года | Аналитический дайджест
Анализ информационной повестки Узбекистана за последние недели августа и начало сентября показывает, как застарелые проблемы монополизации и подавления конкуренции получили новое, острое развитие.
События этого периода — от непрозрачных приватизационных сделок до манипуляций на потребительских рынках — не являются новыми по своей сути, но их концентрация и резонанс в медиапространстве позволяют диагностировать ключевые механизмы целой системы, работающей на стыке власти и бизнеса. В основе этих системных сбоев лежат три повторяющихся практики:
1) непрозрачная передача стратегических активов аффилированным структурам;
2) создание регуляторных барьеров для устранения конкурентов;
3) прямое использование административного ресурса, когда госорган-регулятор сам является доминирующим игроком на рынке.
1. Первопричина: «Нереформированное государство» как источник монополий
Прежде чем разбирать конкретные кейсы, важно обозначить системную основу, порождающую монополии.
Экономист Юлий Юсупов утверждает, что
95% коррупции в Узбекистане — это прямой результат нереформированной, по сути советской, системы госуправления и тотального вмешательства чиновников в экономику.
Чиновники подменяют рыночные механизмы своими решениями через разрешения, запреты, квоты, госзаказы и предоставление льгот. Это создает «сотни и тысячи коррупционно-монопольных кормушек», как называет их экономист. В качестве примера он приводит строительную сферу, где взятки за разрешения могут достигать $200 000 на один дом в Ташкенте (см. дайджест за 04.09.2025).
Именно в такой среде, где административное решение ценится выше рыночной эффективности, и процветают схемы, описанные ниже.
2. «Закрытая приватизация»: Формирование конгломератов
Центральным сюжетом, вскрывающим самую суть проблемы, стал кейс приватизации «Дехканабадского калийного завода» — одного из крупнейших активов в химической промышленности. Несмотря на указ президента о выставлении завода на международные публичные торги, этого не произошло. 8 августа 100% акций предприятия были переданы компании Asian Chemical Group. Сделка вызвала критику из-за очевидного несоответствия профиля покупателя и стоимости актива:
- Актив: Завод, построенный на заемные средства в $128,2 млн, с собственным капиталом на 1 июля в 2,9 трлн сумов и чистой прибылью за 2024 год в 44,8 млрд сумов.
- Покупатель: Компания Asian Chemical Group, зарегистрированная всего за девять месяцев до сделки (в ноябре 2024 года) с уставным фондом в 19,6 млн сумов.
Экономист Отабек Бакиров прямо связывает эту сделку с предыдущим решением властей, когда проблемный кредит завода перед Фондом реконструкции и развития (ФРРУ) в размере $165,1 млн был конвертирован в долю ФРРУ в уставном капитале завода. Фактически, проблемный долг был покрыт за счет средств фонда, то есть, в конечном счете, государственных ресурсов.
«Теперь становится ясно, в чьих интересах кредиты завода были погашены за счёт бюджета», — пишет он.
Расследование Gazeta показало, что бенефициары Asian Chemical Group через цепочку компаний связаны с целым рядом других крупных активов, включая платежный сервис Paynet, недавно приватизированную платежную систему Humo, Asia Alliance Bank и управляющую компанию нескольких ТЭС. Это свидетельствует о формировании мощного, многопрофильного конгломерата.
Этот кейс продолжает тренд на формирование крупных бизнес-групп с неясной структурой собственности, которые получают контроль над стратегическими активами.
Он, по мнению Отабека Бакирова, является классическим примером «закрытой приватизации», у которой есть (вернее – отсутствуют) четыре признака:
- отсутствие реального покупателя (есть лишь номинальный владелец),
- отсутствие реальной оплаты (цель — «захват»),
- отсутствие реакции (молчание) чиновников,
- отсутствие легитимности, что в будущем чревато ренационализацией.
Эхо этой сделки прозвучало в истории с приватизацией платёжной системы Humo. После перехода к Paynet (связанному с новыми владельцами калийного завода) и резкого повышения тарифов, чистая прибыль Humo в первом полугодии 2025 года выросла на 73%. Отабек Бакиров напоминает, что государственная компания была передана новому владельцу вместе с нераспределенной прибылью в размере 203,3 млрд сумов, которую государство так и не получило в виде дивидендов, и назвал её «подарком» новым акционерам.
3. Манипуляции на потребительских рынках: Топливо и цифровые платформы
Механизмы подавления конкуренции наиболее болезненно бьют по рядовым потребителям, что ярко проявилось на рынках топлива и цифровых услуг.
Бензиновый парадокс: Как рост цен назвали снижением
В августе государственный монополист «Узбекнефтегаз» объявил о снижении стартовой биржевой цены на бензин АИ-92. Однако, как показал детальный разбор Отабека Бакирова, это заявление было воспринято экспертами как прямая манипуляция. В реальности цена была повышена на 9,4% по сравнению с последней официальной стартовой стоимостью, объявленной в октябре 2024 года. Этот рост произошел на фоне падения мировых цен на нефть.
«Называть это снижением — всё равно что Оруэлловский новояз», — пишет Бакиров.
Манипуляция сопровождалась и введением в заблуждение относительно конечной розничной цены: указанная в релизе цена «9 400 сумов за литр» не учитывала биржевые спреды, транспортные расходы, налоги (471 сум на литр) и маржу АЗС, что в реальности выводило минимальную стоимость на уровень 10 600–10 700 сумов.
Последующие дни лишь подтвердили правоту критиков: цена на АИ-92 на бирже продолжила бить рекорды, превысив отметку в 13,3 млн сумов за тонну, что доказывало полную оторванность внутреннего ценообразования от мировых трендов.
Вся эта ситуация, по мнению Бакирова, стала результатом целенаправленных действий, включая отмену последнего барьера для спекулятивного роста (потолочного спреда) и бездействие антимонопольного органа.
Экспансия «Яндекса»: Удобство ценой конкуренции и данных
Сотрудничество российского IT-гиганта Yandex с госструктурами Узбекистана вызвало острую дискуссию о двух ключевых угрозах: безопасности чувствительных данных и монополизации рынка. Триггером стали проекты по передаче компании данных об отслеживании карет скорой помощи и работе светофоров.
- Безопасность данных: Экономист Отабек Бакиров и представитель креативной индустрии Саша Иванюженко сошлись во мнении, что передача такой информации иностранной компании создает серьезные риски.
«Теперь эта компания знает, где, когда и сколько у нас людей болеет», — пишет Бакиров, подчеркивая, что доступ к данным светофоров затрагивает уже вопросы национальной безопасности.
Решением, по его мнению, должно стать внедрение открытых API, которые дадут равный доступ к данным всем игрокам рынка, а не только избранному партнеру.
- Монополизация рынка: Иванюженко характеризует бизнес-стратегию компании как целенаправленное уничтожение конкурентов. По её словам, Yandex держал низкие цены на такси и бесплатную доставку ровно до тех пор, пока не «убил» местных игроков MyTaxi и Express24.
«Я не против Яндекса. Я против того, что он не оставляет выбора, выжигая пустыню вокруг себя», — резюмирует она.
Этот кейс иллюстрирует, как за удобными сервисами может скрываться агрессивная стратегия по захвату рынка, которая в долгосрочной перспективе лишает потребителей выбора.
4. Регуляторные барьеры: Когда закон — инструмент протекционизма
Помимо прямых монополий, в Узбекистане действуют и более тонкие механизмы подавления конкуренции, когда государственные органы используют свой регуляторный статус для защиты «своих» и создания барьеров для «чужих».
Сертификация у конкурента
Импортеры строительного стекла столкнулись с ситуацией, когда с 7 апреля была введена обязательная сертификация на их продукцию, но единственная лаборатория в стране, аккредитованная на проведение таких испытаний, принадлежит их прямому конкуренту — заводу «Кварц».
Предприниматель Дмитрий Пак прямо заявил о конфликте интересов:
«Завод „Кварц“ в данном случае будет всё делать, чтобы усложнить ситуацию».
Примечательно, что глава ТПП Даврон Вахабов подтвердил, что эти меры являются сознательным протекционизмом, инициированным Ассоциацией «Узпромстройматериалы» для защиты местных производителей.
Конфликт в высшем образовании
Этот кейс – яркий пример использования административного ресурса. Министерство высшего образования, будучи «владельцем» государственных вузов, одновременно выступает регулятором для их прямых конкурентов — частных университетов.
Публичный скандал с аннулированием лицензий под предлогом «технической ошибки», которую опроверг Минюст, вскрыл системный конфликт интересов. Предприниматели и эксперты расценили действия ведомства как незаконное давление и злоупотребление полномочиями.
Барьеры для технологий
Требование закона «О персональных данных» хранить данные граждан на серверах, физически расположенных в Узбекистане, стало серьезным барьером для выхода на рынок глобальных платежных систем, таких как Apple Pay и Google Pay. Международные IT-гиганты работают на базе облачных сервисов и не предоставляют локальных решений, что де-факто защищает местных игроков, но тормозит развитие сектора и ограничивает выбор для потребителей.
5. Цена монополии: Социальный коллапс и упущенные возможности
Последствия доминирования монополий и отсутствия конкуренции выходят далеко за рамки экономики, напрямую влияя на социальную сферу и качество жизни граждан.
Контраст: Что происходит, когда конкуренция есть?
В своем анализе инфляции Отабек Бакиров наглядно демонстрирует разницу между рынками. Он противопоставляет сектора, которые эксперт характеризует как доминируемые «жадными монополистами и вороватыми олигархами» (энергетика, авиаперелеты, бытовой газ), и где цены растут стремительно, сферам с высокой конкуренцией — частные детские сады, университеты и отели. В последних рост цен идет медленнее инфляции, потому что в условиях конкуренции «потребитель — король».
Этот контраст доказывает, что монополия всегда приводит к завышенным ценам для населения, а конкуренция — к их сдерживанию.
Последствия: Дефицит школ как зеркало приоритетов
На фоне острого дефицита ученических мест в стране (почти 2 миллиона) и полного отсутствия строительства новых госшкол в Ташкенте в первом полугодии 2025 года, Отабек Бакиров задается вопросом:
почему на неэффективные энергетические и инфраструктурные проекты тратятся миллиарды, а на школы — нет?
Его ответ: потому что в строительстве школ нет «слияния желаний и интересов» тех групп, которые получают выгоду от крупных госконтрактов, в отличие от мостов или энергопроектов. Он напоминает об обещанной два года назад программе «500 тысяч ученических мест в год», которая так и не была реализована.
Этот сюжет напрямую связывает приоритеты в распределении госресурсов с провалом в ключевой социальной сфере. Он демонстрирует, что «цена» концентрации экономики в руках узкого круга игроков — это не только дорогие товары, но и потенциальное недофинансирование будущего страны, выраженное в переполненных классах.
Аграрный сектор: Дисбаланс сил и зависимость
В сельском хозяйстве дисбаланс сил проявляется в отношениях между мелкими фермерами и крупными структурами. Кейс кластера «UKRACH FAYZ», который не выплачивает долги фермерам даже после решения суда, демонстрирует их бессилие. Кроме того, как отмечает Отабек Бакиров, сама система господдержки фермеров носит ситуативный и непредсказуемый характер, что ставит их в зависимое положение и лишает возможности долгосрочного планирования.
Выводы
Проанализированные кейсы — от непрозрачной приватизации стратегических заводов до манипуляций с ценами на бензин и создания искусственных барьеров для импортеров и частных вузов — рисуют целостную картину. Проблемы с конкуренцией на рынках Узбекистана носят не случайный, а системный характер. Они основаны на вполне конкретных и повторяющихся механизмах: передача рентабельных госактивов аффилированным структурам в обход публичных процедур; использование монопольного положения для прямого взвинчивания цен; создание «под себя» регуляторных правил, отсекающих неугодных конкурентов.
Эта практика, уходящая корнями в нереформированную систему госуправления, ведет не только к концентрации экономической власти в руках узкого круга лиц, но и к тяжелым социальным последствиям, таким как деградация системы образования.
В долгосрочной перспективе это представляет собой стратегический вызов для устойчивого и справедливого развития страны.
Поделитесь мнением