«Узбекистан: Mohiyat» | 13 февраля 2026 года | Аналитический дайджест

Информационная картина дня вновь продемонстрировала феномен, который можно обозначить как «институциональная мимикрия».

Наблюдается синхронный, но разнонаправленный процесс. С одной стороны, «Фронт-офис» государства (ответственный за внешнюю легитимность и ВТО) демонтирует архаичные барьеры. С другой — «Бэк-офис» (ответственный за распределение ресурсов) оперативно переносит функции контроля и извлечения ренты в новые, технологичные и юридически защищенные формы. Происходит не отмена регулирования, а смена его интерфейса.

1. Трансформация протекционизма: От «барьера» к «фильтру»

Инфоповод: 12–13 февраля объявлено о ликвидации монополиста ГУП «UzTest» и переходе к рыночному декларированию соответствия. Параллельно (6 февраля) создано Агентство по промышленной кооперации и государственным закупкам.

Контекст: Экономисты (в частности, О. Бакиров) отмечали сдвиг фокуса экономической политики: от фронтальной защиты всех производителей к поддержке локализованных игроков, интегрированных в глобальные цепочки поставок  (структур с низкой степенью локализации).

Механизм: Система переходит от модели сплошного контроля (сертификация на границе, тормозящая всех) к модели селективного доступа.

• Ликвидация «UzTest» снимает токсичный для вступления в ВТО барьер.
• Новое Агентство через механизм offtake contracts (гарантированные госзакупки) создает «тепличный контур» для избранных игроков.

Следствие: Рынок де-юре открывается, но де-факто сегментируется. Конкуренция переносится с полки магазина (качество товара) в кабинеты (доступ к статусу «поставщика госзаказа»).

2. Технократическая легитимация: Кейс ЦОДД и городской среды

Инфоповод: Хокимият Ташкента институционализировал возвращение металлических ограждений. Обоснование делегировано новой структуре — Центру организации дорожного движения (ЦОДД), который оперирует терминологией «тепловых карт аварийности», ссылаясь при этом на ГОСТ 1986 года.

Механизм: Происходит технократизация освоения бюджета. Если ранее установка ограждений (тендер на 6 млрд сумов) могла трактоваться как волюнтаристское решение, то теперь она подается как результат «научного анализа» профильного Центра.

Следствие: Создание специализированных надстроек (ЦОДД) позволяет легитимизировать инфраструктурные проекты, вызывающие общественный резонанс, выводя их из зоны критики в зону «экспертной монополии».

3. Цифровая рента: Фрагментация закупок (Vendor Lock-in)

Инфоповод: В регионах (Кашкадарья) фиксируются случаи принуждения бюджетных учреждений к закупке софта («E-huquqshunos») через прямые договоры, в обход централизованных фондов цифровизации.

Механизм: Цифровизация используется не для оптимизации (economy of scale), а для создания административного рынка сбыта. Вместо одной оптовой лицензии для министерства, система генерирует тысячи мелких контрактов на местах. Административный ресурс конвертируется в выручку частных IT-поставщиков через механизм обязательной подписки.

Следствие: Формируется модель «Платформа как рента» (PaaR), где доход извлекается не из качества продукта, а из невозможности отказа от его использования.

4. Правовые анклавы: Кейс Sea Breeze

Инфоповод: 13 февраля в Ташкенте завершился саммит недвижимости Move Real Estate, где соорганизатором и хедлайнером выступил девелопер Эмин Агаларов. Он вывез участников на стройплощадку курорта Sea Breeze на Чарваке и сделал ряд программных заявлений, раскрывающих механику проекта.

Контекст:

1. Инфраструктура за счет государства: Агаларов подтвердил, что капиталоемкие объекты (мост через водохранилище, центральная канализация) будут построены государством. Инвестор обещает «компенсировать» это в будущем через налоги, но инвестиционный риск сейчас несет бюджет.
2. Природа капитала: Заявленные $5 млрд инвестиций — это не собственные средства девелопера. Агаларов признал, что привлекает средства «друзей и партнеров», которые ждут «правовой легитимации» проекта (инвестдоговора с МИПТ) для входа.

Синтез с контекстом: Проект реализуется на основании ПКМ №490, принятого до вступления в силу закона «Об экоэкспертизе».

Механизм: Наблюдается модель «правового анклава»: для одного субъекта формируется эксклюзивный режим — строительство до завершения проектирования, земля по нерыночной цене, инфраструктура за счёт бюджета. Декларируемые «прямые иностранные инвестиции» на деле оказываются гибридом: государственные субсидии + «клубные деньги», входящие под гарантии спецстатуса.

Следствие: Правовая среда становится дискретной. Для малого и среднего бизнеса действуют стандартные экологические и градостроительные нормы. Крупный капитал получает доступ к тем же ресурсам (земля, вода) через индивидуальные постановления правительства, создавая асимметрию условий входа на рынок.

Резюме и риски

События 13 февраля демонстрируют высокую адаптивность системы управления. Она успешно интегрирует требования внешних контрагентов (ВТО, инвесторы) в свою внутреннюю логику.

Основные риски текущей модели:

• Экономические: Подмена рыночной конкуренции административной селекцией (через Агентства и спецреестры) консервирует неэффективность «национальных чемпионов».
• Социальные: Разрыв между декларируемыми целями (безопасность, цифровизация) и методами их реализации (заборы, принудительные подписки) накапливает «усталость» от реформ.
• Инвестиционные: Практика создания «правовых анклавов» (как в Sea Breeze) сигнализирует внешним игрокам, что успех в Узбекистане зависит не от бизнес-стратегии, а от доступа к механизму исключений из правил.

Текущая конфигурация обеспечивает тактическую устойчивость и контроль над потоками. Однако для качественного роста капитализации экономики необходим постепенный переход от «управления по исключениям» к универсальному применению норм для всех участников рынка.

Аналитический дайджест«Узбекистан: Контекст»