От редакции: Этот лонгрид — попытка собрать воедино разрозненные данные об урочище Аманкутан: от геологии и истории лесоводства до современного инфраструктурного конфликта вокруг перевала Тахтакарача. Фундаментом послужил подробный материал Анастасии Павленко («Самаркандский вестник»), собравшей мнения экологов и зоологов. Мы дополнили эти данные историческими очерками, ботаническими справками и сведениями о проекте платного тоннеля, чтобы показать: судьба этого уникального места требует не кулуарных решений, а научной экспертизы.

В сорока километрах от Самарканда, в урочище Аманкутан, дикая природа, антропология и логистика связаны тугим узлом. Здесь — пещера с орудиями неандертальцев возрастом более 40 тысяч лет, рукотворный лес, посаженный солдатами в 1882 году и спасший долину от селевых катастроф, дикие тюльпаны, чьи потомки цветут в европейских садах, и карстовые родники, питающие кишлаки ниже по склону. И здесь же — проект восьмикилометрового платного тоннеля, который обсуждается без публичной экологической экспертизы и без опубликованных гидрогеологических исследований.

В истории Аманкутана неразрывно сплелись география и геология, археология и ботаника, история лесоводства и современный инфраструктурный конфликт. Аманкутан — национальный природный парк, заповедная территория. Любые решения о её судьбе требуют строгих научных доказательств и публичного экспертного обсуждения.

Вода как архитектор

В переводе с узбекского Аманкутан означает «надёжное убежище» — «omon» несёт смысл спасения и безопасности, «qo’ton» — дом, кров. По местной легенде, именно здесь солдаты Амира Темура, сражённые дорожной болезнью, нашли родник и исцелились — и с тех пор место зовут так. 

Когда смотришь на западные отроги Зарафшанского хребта из Самарканда в ясную погоду, горы кажутся спокойной синеватой полосой на горизонте. Но вблизи их сила ощущается иначе — здесь всё устроено водой и ветром. На самом верху, среди горных лугов, разбросаны огромные валуны, которые из-за многовековой эрозии приобрели причудливые формы, напоминая кости древних великанов.

Горы урочища сложены из древних известняков и гранитов палеозойского возраста — пород, которые миллионы лет назад лежали на дне моря. 

“Это ощущение геологического времени, несмотря на антропологическую суету вокруг, до сих пор придаёт местности особое притяжение”, — пишет Анастасия Павленко.

Известняк — пористый камень, и вода умеет им пользоваться. Осадки, выпадающие на плато Кырктау, не стекают по склону — они уходят вниз, в карстовые воронки, и исчезают. Подземный путь через естественные фильтры известняковых толщ занимает месяцы. На выходе — родники Чашма, Булак и Ширабулак, известные местным жителям веками: постоянная температура около 14°C круглый год, вода с особым вкусом, который невозможно перепутать ни с чем.

Под поверхностью скал — разветвлённая система карстовых полостей и подземных ходов, которую в советский период систематически изучали спелеологи М. Абдужаббаров, Н. Гвоздецкий, А. Климчук и другие. Вода, тысячелетиями растворявшая известняк, создала здесь целый подземный мир — коридоры, гроты, галереи с потолками, покрытыми сталактитами, и сталагмитами на полу. Температура внутри держится около 11–13°C вне зависимости от сезона — признак стабильной подземной циркуляции влаги, работающей как отдельный живой организм.

Подземные воды Аманкутана — это кровеносная система, питающая всё живое выше и ниже по склону: деревья, луковичные растения, птиц, кишлаки. Родники Аманкутана — основа водоснабжения территорий Каратепа и Китаб. Когда лесоводы XIX века говорили, что без леса нет воды, они имели в виду именно эту систему: лес удерживает влагу, влага уходит под землю, земля отдаёт её родниками. Убери любое звено — и цепочка рвётся.

Тысячелетняя нора

В долине Бульбульзарсая, на высоте около 1200–1250 метров, скрывается вход арочной формы. Это пещера Аманкутан. В 1947 году археолог Давид Лев открыл здесь первобытную стоянку, с тех пор природный объект в научной литературе приобрел второе название — «пещера Лева». Раскопки, длившиеся десять лет, показали, что толщина культурного слоя здесь достигает полутора метров. В культурных слоях у входа и в глубине галерей Лев обнаружил каменные орудия мустьерского типа: скребки, остроконечники, пластины с ретушью, изготовленные из кварцита и кремня. Рядом — угольки и следы очагов, кости диких животных: горных копытных, оленей, мелких хищников. Люди эпохи среднего палеолита выбрали это место не случайно: стабильная температура, защита от ветра, близость воды, удобный обзор долины.

Общая длина пещеры — 82 метра. Коридор расширяется примерно через 10 метров от входа, открывая высокое сводчатое пространство, затем сужается до непроходимого прохода — за ним ещё 25–30 метров галереи. Каждую весну подземные воды поднимаются настолько, что из пещеры выходит родник — он течёт до мая, иногда до начала лета и иссякает сам. В 2024 году, впервые за многие годы, вода не появилась совсем.

Давид Лев доказал, что стоянка Аманкутан старше знаменитого Тешик-Таша, а её жители обитали здесь 100–40 тысяч лет назад. Каменные орудия мустьерского типа связывают эту стоянку с неандертальцами или людьми переходного типа — вопрос, который палеоантропология до сих пор не закрыла окончательно. Но кем бы они ни были, жители пещеры смотрели на те же скалы, слышали те же родники и охотились на склонах, которые спустя тысячелетия засадят деревьями солдаты самаркандского гарнизона.

Между первым очагом в пещере и первой посаженной сосной — сто тысяч лет непрерывного присутствия человека в этих горах. Аманкутан умеет хранить следы.

Маршрут сквозь века

Перевал Тахтакарача (1675 м) — не самый высокий и не самый живописный в регионе. Его значение всегда было стратегическим: это кратчайший путь из долины Зарафшана в Кашкадарью, из Самарканда в Кеш. Здесь не надо карабкаться на ледники и не нужно делать крюк в сотни километров. Горный переход — и ты по другую сторону хребта.

Этим пользовались все. Персы. Воины Александра Македонского, шедшие за Спитаменом вглубь Согдианы. Арабы в эпоху завоеваний. Монголы. Через перевал проходил и уроженец Шахрисабза Амир Темур — для него Тахтакарача была дорогой домой. Средневековые путешественники оставили свидетельства: через перевал проходили географ Абдуразак ибн Хаукаль, Ибн Баттута, испанский посол Рюи Гонсалес де Клавихо, венгерский востоковед Арминий Вамбери.

В XIX веке сюда потянулись учёные. В 1869 году Аманкутан посетил ботаник Алексей Федченко — тот самый, чей сын Борис впоследствии опишет тюльпан Фостера как отдельный вид. После него — Семёнов-Тян-Шанский, Северцов, и, наконец, Николай Вавилов, искавший здесь центры происхождения культурных растений. Каждый находил своё: геолог видел известняки, ботаник — луковичные, зоолог — птиц.

Внутри парка сохранились 12 километров древней мощёной дороги — каменные плиты, уложенные без раствора, которые не думают разрушаться. Одни местные источники традиционно связывают её с эпохой Александра Македонского, другие — с Амиром Темуром. Так или иначе, очевидно, что дорога старше любой атрибуции.

Другая дорога через перевал, по которой шли все эти люди, использовалась вплоть до 1970 года. Сейчас она заросла и погружена в тишину — тропа среди камней, где цементный бордюр стоит без раствора и не думает падать. Современная трасса М-39 на Термез идёт по другому полотну. История перевала продолжается, только действующие лица сменились.

Рукотворный лес на камне

В конце XIX века горы вокруг перевала Тахтакарача были почти полностью лысыми — их вырубили на топливо, под выпас, под пашню. Без деревьев склоны осыпались. Сели смывали кишлаки и дороги, движение из Самарканда в Шахрисабз прерывалось на долгое время. Грязекаменные потоки уничтожали постройки, каналы, поля. Гибли люди и скот, целые кишлаки.

Решение нашлось не быстро. В 1878 году департамент Туркестанского края выделил на борьбу с эрозией тысячу рублей — сумму по тем временам скромную. Деньги ушли на первый в Средней Азии опыт горной лесомелиорации. Но прежде чем браться за склоны, лесоводы разбили испытательный питомник в урочище Баргин на левом берегу Даргома: три гектара, четыре года наблюдений за приживаемостью пород, испарением влаги, ветровой устойчивостью и способностью корней удерживать грунт. Только убедившись в результатах, пошли в горы.

В 1882 году солдаты сапёрных подразделений Самаркандского гарнизона вместе с жителями ближайших кишлаков вручную рубили в каменистых террасах кубические ямы глубиной до метра. Каждая яма удерживала влагу — саженец должен был пережить первое лето. В каждый ряд — акация рядом с грецким орехом, гледичия рядом с айлантом. По полотну террас — шиповник, жимолость, боярышник, алыча. Смешанный ряд был не прихотью: разные корневые системы взаимно защищали друг друга от ветра и солнца.

Ключевыми фигурами проекта стали трое: лесовод и военный генерал Николай Иванович Корольков (1837–1906), его коллега Михаил Иванович Невесский и лесничий Сергей Александрович Навроцкий. Корольков командовал Туркестанской линейной бригадой, но видел деградацию горных ландшафтов как проблему экологическую, а не военную. Он состоял в Туркестанском отделе Императорского Русского географического общества — военная карьера и научный поиск шли у него параллельно.

В 1883 году лесоводы впервые успешно акклиматизировали крымскую сосну и восточную тую в Средней Азии. Задача была непростой: хвойные плохо переносят прямое среднеазиатское солнце. Решение — высадить рядом лиственные породы, карагач и орех, которые давали молодым соснам тень до тех пор, пока те не окрепли. Эксперимент удался. Сейчас этим соснам больше 140 лет — и отсюда, из Аманкутана, крымская сосна разошлась по всему региону как проверенная порода.

В 1884 году Корольков уехал. Работу продолжили Невесский и Навроцкий. Масштабы проделанной ими работы впечатляют даже по современным меркам: для создания горного леса в Аманкутан было завезено около 300 тысяч саженцев. К началу XX века искусственный массив разросся до 950 гектаров, став домом для миллиона деревьев. В 1933 году на базе этих насаждений создали Самаркандский лесхоз. К середине века искусственные рощи достигали 20–25 метров в высоту и выглядели как природный ландшафт. Сели прекратились. Родники стабилизировались. Долина приобрела мягкий микроклимат.

За работы по облесению склонов Средней Азии Корольков был отмечен на международной выставке в Париже и удостоен Командорского креста Почётного легиона. Редкий случай, когда военный генерал получает высшую гражданскую награду Франции за работу с лопатой и саженцами.

Эта система получила название «аманкутанского метода» лесоразведения. Она оказалась настолько эффективной, что привлекла внимание европейских специалистов и стала образцом для горного лесоразведения в других засушливых регионах. Аманкутан вошёл в историю не как место битвы или дворец правителя — а как место, где впервые в Средней Азии люди научились возвращать горам их собственный лес.

Тюльпан с именем генерала

Весной аманкутанские склоны, жёлто-серые большую часть года, вспыхивают ненадолго. Анастасия Павленко даёт исчерпывающую картину этого весеннего пробуждения: сначала появляются «алые чаши тюльпана Фостера», за ними — тюльпаны Королькова, ирисы, рябчики и «золотистые поляны шафрана». На каменистых осыпях распускаются серебристые куртины эфедры, горький миндаль и боярышник, а позже «поднимаются высокие свечи эремурусов, желтые зонтики ферулы, на солнечных склонах расстилается ароматный тимьян». В целом на территории национального парка и прилегающих склонах зафиксировано более 1300 видов растений — исключительное разнообразие для горного района такого масштаба.

История того, как аманкутанские тюльпаны попали в европейские сады, — отдельный сюжет с несколькими действующими лицами.

Вид Tulipa fosteriana был описан и введён в научный оборот русским ботаником Борисом Федченко — сыном того самого Алексея Федченко, который посетил Аманкутан в 1869 году. Названием своим тюльпан обязан сэру Майклу Фостеру — британскому физиологу и страстному коллекционеру луковичных, которому Федченко посвятил открытый вид как признание его вклада в изучение этих растений.

Но настоящий международный масштаб аманкутанским тюльпанам придал голландец. В своё время известный селекционер Дирк Лефебер лично приехал в Зарафшанские предгорья, чтобы собрать дикорастущий материал. Из него он вывел устойчивый к болезням сорт, который стал стандартом европейских садов. Мир знает его под двумя именами: «Мадам Лефебер» и Red Emperor — это один и тот же сорт. Каждый раз, когда в европейском палисаднике зацветает алый тюльпан этой группы, его генетические корни уходят в известняковые трещины Аманкутана.

Дикие популяции тюльпана Фостера в Аманкутане — это не только местная гордость, но и стратегический генетический банк для мировой селекции. Именно здесь хранится тот исходный генетический материал, который позволяет выводить новые сорта, устойчивые к болезням и меняющемуся климату. Если эти популяции исчезнут — исчезнет и источник. Но дело не только в селекции. По данным Самаркандского областного комитета по охране природы, аманкутанский тюльпан, внесённый в Красную книгу, не встречается больше нигде на Земле. Это абсолютный эндемик. Его исчезновение здесь — это исчезновение с планеты. Никакой питомник его не воссоздаст: культурные сорта несут лишь часть генетического разнообразия дикого вида, а сам вид существует только в этих горах.

«Подобно кораллам, строящим рифы из извести, растения Аманкутана формируют тонкую, но прочную сеть жизни, удерживающую склон от разрушения. Массовый сбор тюльпанов, ирисов или рябчиков ради букетов и частных коллекций разрывает эту сеть взаимосвязей», — предупреждает профессор СамГУ Флора Кабулова.

Луковичные восстанавливаются медленно — иногда требуется несколько лет, чтобы растение вновь зацвело. Исчезновение нескольких популяций делает склон беднее цветом, суше почвой и уязвимее к эрозии.

На тех же склонах, рядом с тюльпаном Фостера, цветёт тюльпан Королькова — вид, названный в честь человека, который посадил этот лес. Это негромкий, но точный знак: природа умеет возвращать должное.

Единый механизм

Данные о биоразнообразии урочища постоянно уточняются. Если в одних обзорах говорится о 137 видах позвоночных, то последние оценки исследователей СамГУ фиксируют 126 видов: 11 видов млекопитающих, 104 вида птиц, 8 видов рептилий и 2 вида земноводных. Девять представителей местной фауны занесены в Красную книгу Узбекистана. Это прямое следствие того, что лесовод Корольков сделал здесь 140 лет назад: лес создал среду, среда притянула виды, виды выстроили систему.

Урочище стало местом притяжения бердвотчеров — орнитологов-любителей со всего мира. В течение года здесь можно наблюдать более 100 видов пернатых. Хищные птицы выполняют роль санитаров: высоко в небе, используя теплые восходящие потоки от Зарафшанского хребта, парят огромные черные грифы и сипы. Ниже по склонам охотятся чеглоки, степные пустельги и рыжехвостые жуланы, высматривающие в траве ящериц и крупных насекомых.

Скальные участки — царство птиц с особым характером. Здесь прячут гнезда в расщелинах скрытные каменные воробьи, позируют редкие синие каменные дрозды и прячутся пугливые соловьи-белошейки — один из самых желанных «трофеев» для фотографов-анималистов, ради которого в Аманкутан приезжают из других стран.

Лесные птицы выполняют свою задачу. Желчные овсянки, седоголовые щеглы и розовые скворцы разносят семена ягодных кустарников, формируя новые очаги растительности. Белокрылые дятлы и кукушки контролируют популяцию насекомых-вредителей. Присутствие всех этих видов — живой индикатор чистоты биотопов. Как только антропогенное давление возрастает — птицы уходят. И давление это не всегда абстрактно: например, кеклики (горные куропатки) до сих пор становятся жертвами отлова, так как некоторые местные жители предпочитают держать их дома в тесных клетках вместо привычных канареек.

Из млекопитающих здесь обитают кабаны, барсуки, дикобразы, лисы и волки; недавно биологи зафиксировали появление шакалов. Строгим маркером сохранности леса служат лесная соня и высокогорная полёвка — эти животные первыми исчезают при вырубках, постоянном шуме и интенсивном выпасе скота. Их присутствие или отсутствие — точный индикатор состояния леса. Периодические сообщения о буром медведе специалисты воспринимают не как сенсацию, а как признак восстановления природных связей между горными массивами.

Ботаническое разнообразие также имеет сугубо прикладное значение. Из более чем 1300 зафиксированных видов флоры 101 вид признан нуждающимся в охране, как минимум 60 относятся к категории лекарственных: от зверобоя, бессмертника и горного базилика до четырех видов дикой вишни и барбариса. Сохранение этой аптеки под открытым небом напрямую зависит от сохранности гидрогеологического режима.

«Экосистема Аманкутана остаётся одной из наиболее устойчивых в Самаркандской области именно благодаря сочетанию лесных участков, скальных массивов и водных источников», — формулирует главное заведующий лабораторией позвоночных животных Института зоологии АН Узбекистана Нодиржон Азимов.

Это не случайная устойчивость — она была выстроена сознательно, поддерживается непрерывно и держится на взаимозависимости всех элементов. Убери один — и система начнёт разрушаться. История конца XIX века это уже показала.

«Наша основная задача — сохранить природное равновесие и одновременно дать людям возможность познакомиться с этим уголком без ущерба для экосистемы», — обозначает рамки директор национального парка Азамат Амриллоев.

Что слышат родники

Равновесие, которое выстраивалось полтора века, снова под вопросом.

Проект платного автомобильного тоннеля через перевал Тахтакарача анонсируется с октября 2023 года, когда президент поручил начать строительство. Параметры в официальных заявлениях растут: сначала 4,4 км и 100 млн долларов в рамках ГЧП с турецкой компанией Cengiz Holding на 30 лет, затем 7 км — после того как три компании одновременно начали геодезические и геологические изыскания, к концу 2025 года на инвестиционном форуме заместитель министра транспорта называл уже 8 км. Тоннель позиционируется как элемент международного транзитного коридора М-39 Ташкент–Термез–граница с Афганистаном — то есть коммерческое и логистическое давление на проект несравнимо больше, чем кажется из его локального описания.

Поводом для ускорения стала трагедия осени 2024 года. На 1137-м километре перевала огромный валун, сорвавшийся с горы, раздавил легковой автомобиль. Трое пассажиров — граждане Венгрии — погибли на месте. Опасность открытой горной дороги стала конкретной и неотложной.

Однако вопрос безопасности не отменяет необходимости соблюдать охранные нормы, и у нас уже есть тревожный прецедент в том же регионе, вдоль той же трассы М-39. В 2016 году ЮНЕСКО включило исторический центр Шахрисабза в список объектов всемирного наследия, находящихся под угрозой — именно потому, что строительные работы велись без должного соблюдения охранных норм. Инфраструктурный проект в том же коридоре уже однажды нанёс невосполнимый ущерб. Это не абстрактная аналогия — это задокументированный факт в нескольких десятках километров отсюда.

Инициативная группа «Сохраним Самарканд» поставила конкретный вопрос. В письмах, направленных в Министерство водного хозяйства, Министерство горнодобывающей промышленности и геологии и в экологические органы, говорилось о трещиноватости горных пород, карстовых процессах, оползневых явлениях и участках повышенной водоносности в зоне предполагаемого строительства. Аргумент прямой: при прокладке тоннеля в карстовом известняке без детальной карты подземных водных путей существует риск изменения направлений подземных потоков. Родники Аманкутанского ущелья питают сады и жилые территории ниже по склону — Каратепа и Китаб. Если баланс нарушится, эти территории могут остаться без воды.

В официальных ответах ведомства признали необходимость дополнительных инженерно-геологических и гидрогеологических исследований. Их результаты пока не опубликованы.

Хрупкое равновесие

Аманкутан — не просто красивое место. Это сложная и чувствительная система.

Здесь всё связано со всем: карстовый известняк держит воду, вода питает родники, родники поят долину, лес удерживает склоны, склоны защищают кишлаки, птицы разносят семена, семена дают подрост, подрост укрепляет почву. 1300 видов растений, более 120 видов позвоночных, тысячелетние маршруты подземных вод — всё это работает как единый механизм, выстроенный природой за миллионы лет и восстановленный человеческим трудом за полтора века.

Эта система устойчива — но не бесконечно. Экологи давно знают: в связных природных системах нарушение одного элемента запускает цепочку последствий, которые невозможно предсказать заранее и крайне сложно остановить. Исчезновение популяции тюльпана меняет состав почвы. Изменение водного потока сушит родник. Пересохший родник убивает ореховую рощу. Без рощи уходят дупловые птицы. Без птиц разрастаются вредители. Цепная реакция в горах разворачивается не мгновенно, а за десятилетия, и к тому моменту, когда последствия становятся очевидными, обратного пути уже нет.

История Аманкутана это уже пережила однажды. В XIX веке казалось, что вырубить горный лес — это просто заготовить дрова. Оказалось — это запустить сели, которые сносили кишлаки. Потребовались десятилетия работы трёх поколений лесоводов, воля генерала-натуралиста, труд солдат и крестьян, питомник в урочище Баргин и первые в Центральной Азии крымские сосны, чтобы равновесие вернулось. Командорский крест Почётного легиона Королькову был дан не за победу в сражении — за победу над разрушением, которое сам же человек и устроил.

Сегодня Аманкутан — национальный природный парк общей площадью 1500 гектаров. Территория четко зонирована: 1000 гектаров отведены под строгий заповедный режим, 400 гектаров — под рекреацию, а оставшиеся 100 гектаров используются для нужд сельского хозяйства. Это юридический факт и моральный приоритет. Заповедная зона существует не для компромиссов между природой и экономикой — она существует для того, чтобы природа здесь была первичной.

В последние годы этот статус начал подкрепляться реальными мерами: границы лесничества обнесли металлическим ограждением, на въезде установили контрольно-пропускной пункт и полностью запретили выпас домашнего скота. Изоляция от антропогенного давления уже дала результаты — начался активный процесс естественного возобновления леса, и сегодня на склонах насчитывается около трех миллионов деревьев, включая обильный молодой подрост.

Сотрудник парка Хуррам Кодиров, вышедший на пенсию, вернулся сюда работать — ради того, чтобы увидеть возвращение густого леса, который помнит с молодости. По его словам, прежде это был непроходимый дикий лес — потом он поредел, и теперь снова густеет. Три года охранного режима уже дали видимый результат. Двадцать лет — дадут другой.

На территории и в непосредственной близости от парка работают детские лагеря, зоны отдыха, гостиничный комплекс, небольшие гостевые дома. Комитет по туризму рассматривает зоны Мингчинор и Кайнарсой как перспективные курортные локации. Экотуризм здесь не противоречит заповедному режиму — при одном условии: он идёт вторым, а не первым.

Тоннельный проект — не вопрос «за» или «против» транзитной инфраструктуры. Безопасность перевала Тахтакарача — реальная проблема, и трагедия с венгерскими туристами это подтвердила. Но безопасность одних не должна достигаться ценой уничтожения того, что принадлежит всем — и тем, кто живёт в Каратепа и Китабе, и тем, кто будет жить здесь через сто лет.

Ни в одном из доступных официальных материалов о проекте — ни в анонсах, ни в заявлениях, ни в презентациях на инвестиционных форумах — нет упоминания об экологической экспертизе. Ни слова о привлечении специалистов по карстовой гидрологии. Зато есть три версии длины тоннеля за два года — 4,4 км, 7 км, 8 км. Проект обсуждается в категориях километров, долларов и сроков — категория экосистемы в этом разговоре отсутствует.

Аманкутан создавался не указом и не инвестиционным решением. Его создавали тысячи лет подземной воды, сто тысяч лет человеческого присутствия, полтора века осторожного и вдумчивого труда. Краевед Кучерявых посвятил этому месту всю жизнь. Профессор Кабулова объясняет студентам, почему каждый сорванный цветок меняет ландшафт. Директор парка Амриллоев ежедневно держит баланс между туристами и заповедником. Группа «Сохраним Самарканд» пишет письма в министерства и ведомства.

Решения о судьбе таких мест должны приниматься публично, с полной экологической экспертизой, с участием учёных, с опубликованными результатами гидрогеологических исследований — до начала взрывных работ, а не после.