«Узбекистан — это как стволовые клетки человечества»

Текущий год знаменательный для всего постсоветского пространства — исполняется 30 лет с момента распада СССР и появления на политической карте мира пятнадцати новых государств. Тридцать лет лишь мгновение в тысячелетиях истории, но по меркам человеческой жизни — это большой срок и поэтому интересно узнать, как люди разных поколений и судеб с высоты настоящего момента и пережитого опыта оценивают те события. Что для них государственная независимость и современный Узбекистан?

В цикле «Инсайдерский взгляд со стороны» публикуются истории и оценки тех, кто в разное время и по различным причинам уехал из республики. Эти люди в той или иной степени по-прежнему ментально и психологически связаны с Родиной, но физически проживают в других странах и имеют возможность сравнивать. Узнаем, что видится на расстоянии бывшим соотечественникам или согражданам, проживающим за рубежом.

Герою первого интервью иногда кажется, что за свои 45 лет он успел прожить несколько жизней — так разительно каждый следующий период отличается от предыдущего.

Детство

Наиль — уроженец небольшого райцентра в Андижанской области. Его советское детство прошло на селе с большим огородом и многочисленным домашним хозяйством, собирая хлопок с третьего класса и выкашивая траву по заурам на поселковых окраинах. Из самых ярких впечатлений — две поездки в Москву и отдых на озере Иссык-куль в Киргизии.

Распад СССР фактически совпал с окончанием школы, которая, как и у всех детей «страны Советов» началась с октябрят, продолжилась в пионерском галстуке и завершилась членством в ВЛКСМ.

Последние годы Союза запомнились какой-то внезапной трансформацией общества — как у таксиста в «Брате-2»:

«Ведь были же люди как люди и враз вдруг все стали уроды».

По всей видимости, уровень социальной озлобленности и агрессии находится в обратной зависимости от наличия продуктов в холодильнике. Магазины опустели стремительно и скоропостижно.

«Как-то приезжали родственники из Киргизии и удивлялись изобилию в единственном универмаге нашего городка. И всё исчезло буквально на следующий день. Люди скупали всё, что попадалось под руку — это был единственный способ как-то сохранить деньги от инфляции. В родительском доме еще несколько лет назад видел до сих пор неизрасходованный мешок спичек, запасенных в то время»,

— говорит Наиль.

«Возникло ощущение какого-то всеобщего праздника непослушания, будто исчезли все прежние законы и мораль, а людям, учуявшим безнаказанность, просто сорвало все предохранители».

«В Андижане, куда ездили к родственникам, с автовокзала до бабушкиного дома мы с мамой и братом шли не по кратчайшей дороге, а по местному Бродвею — прогулочной улице Ленинской, вдоль которой на развалах продавали книги и журналы (тем, кто вырос в эпоху интернета и гугла, наверное не понять этого восторга). Здесь же располагались яркие фотосалоны, магазины и манившая нас словно магнит — филателистическая лавка.

В один из приездов мы, как всегда, пошли на Ленинскую, но увидели лишь руины — она была выжжена и разграблена. Говорили, что футбольные болельщики, недовольные то ли отменой матча из-за не приезда ташкентского клуба, то ли от разочарования результатами игры, сначала переворачивали автобусы и машины вокруг стадиона, а потом кто-то кинул в разошедшуюся толпу призыв грабить ювелирные магазины в центре»,

— вспоминает собеседник.

«Всё это происходило на фоне межнациональных побоищ в Ферганской области, поэтому пока они шли из «Старого города» в центр «Нового», в махалле бабушки несколько домов, где жили еврейские семьи, успели нарастить свои заборы по высоте, перегородить стеной улицу и установить высоченные ворота из металлических прутьев, так что нам пришлось сделать еще один крюк, обходя перекрытый участок».

Еще одно воспоминание Наиля связано с межнациональным конфликтом в Киргизии в июне 1990 года, когда сначала из соседней Ошской области бежали группы оборванных и побитых людей, через некоторое время в обратном направлении из Андижанской области для отмщения шла толпа с арматурами, вилами и топорами. На следующий день по этой же улице в направлении Киргизии проследовала колонна танков и БМП. Смотреть на военную технику и махать молодым солдатам в песчаном камуфляже высыпал весь городок, пропустив ради этого очередную серию «Рабыни Изауры».

«Люди, которые столько лет изображали новую высоко сознательную общность строителей коммунизма и находились под чутким надзором на всех этапах жизни, лишившись контроля, обнаружили всё самое низменное и животное».

«Возникло ощущение какого-то всеобщего праздника непослушания, будто исчезли все прежние законы и мораль, а людям, учуявшим безнаказанность, просто сорвало все предохранители. Однажды соседка — молодая приветливая и улыбчивая девушка, работавшая в хлебном магазине на базаре, отказалась продать булку: «Эээ, Андрей, нету тебе хлеба! Иди Сибирь, там хлеб кушай!».

«Почему вдруг Андрей, ведь, живя в соседней махалле и будучи чуть старше меня, прекрасно знала моё имя? Почему еще вчера улыбалась, а сегодня скалится? Это были сложные вопросы без ответов на тот период», — памятует Наиль.

«Потом уехали лучшие люди города — врачи и учителя из крымских татар, армян, русских. Пропал, заколотив свою будку на базаре, даже сапожник «золотые руки» — единственный еврей в нашей местности».

В людях

После окончания школы Наиль поступил в Андижанский государственный медицинский институт и переехал в город. По его воспоминаниям, во время приездов на выходные родной кишлак казался всё более и более захолустным, маленьким и скучным. В Андижане студенческая жизнь кипела — было сложно в материальном плане, хроническое безденежье, жесткое планирование расходов: сегодня пешком, иначе без обеда.

Хлопок с сентября до ноября, потом занятия по уплотненной программе. Между советским детством и студенчеством при «мустакиллике» особой разницы сначала не ощущалось. Позже привычные московские телеканалы стали транслироваться только по определенным часам. Опоздавшие на пары в качестве наказания должны были петь «Серкуёш» (новый гимн). В медицинских тестах появились вопросы из многочисленных книг и докладов Ислама Каримова. Но жизнь постепенно налаживалась, восстановился порядок, ходить по улицам стало спокойнее.

Мои университеты

«Мне повезло — после окончания института я поступил на магистратуру в Ташкенте. Огромный город и совершенно иные люди — это был другой мир с необъятными возможностями»,

вспоминая тот период, делится наш герой.

Но для выживания здесь денег требовалось куда больше, чем в Андижане. Одновременно с магистратурой, он начал работать младшим научным сотрудником в другом НИИ, вечерами подрабатывал массажистом, а по субботам-воскресеньям торговал на блошином рынке «Тезиковка». Какое-то время жил в недостроенном доме на Сергелях, спал на снятой с петель двери, уложенной на шлакоблоки. Тогда же часто ездил в научные командировки по всей республике, собирал материал для интересного исследования.

«Ташкент стал моим университетом жизни, научив крутиться и выживать, мотивировал стремиться к чему-то большему».

Благодаря международным связям НИИ, в котором Наиль работал младшим научным сотрудником, он оказался в зарубежной командировке, за время которой успел поступить там в аспирантуру и надолго задержался: защита, степень доктора философии по направлению медицины.

«С тех пор я прожил ещё две жизни, но они выходят за рамки блога и обозначенной темы»,

— смеётся Наиль, предлагая вернуться к основной задаче интервью.

«Узбекистан — это эквивалент стволовых клеток»

Когда и почему эмигрировал? Поддерживаешь ли связь с Родиной?

Я уехал из Узбекистана больше 20 лет назад, тогда мне было 24. Сейчас живу в США. Последний раз был на Родине в 2016 году, но, конечно, более-менее в курсе всего, что там сегодня происходит. Постоянно в контакте с родственниками и друзьями, общаюсь в социальных сетях. Основным мотивом выезда было желание самореализации, получения качественного образования, международно признанных опыта и квалификации.

Допускаешь возможность возврата? Зависит ли эта вероятность от Узбекистана (ситуации в стране) – если да, то, что должно произойти, измениться?

Я хотел бы вернуться в Узбекистан и ищу возможности. Всю жизнь я настырно добивался чего хочу, сейчас чувствую, что должен довериться процессу, если мне суждено вернуться, то все получится.

Сколько было лет в 1991 году? Жалеешь ли о развале Союза, считаешь ли что это можно и нужно было избежать?

К этому моменту мне уже исполнилось шестнадцать. Я не склонен рассуждать о жизненных событиях с позиции сожаления или наоборот. Я убежден, что мы не обязательно достигаем того, что хотим осознанно, но всегда получаем то, что нам действительно нужно. Раз так легла карта, значит так должно было быть. Хотя я верю, что наше будущее зависит от нас самих, но не в результате каких-то придуманных, красивых и гладких мечтаний, а от того, к чему мы идём подсознательно.

Что для тебя независимость (суверенитет) Узбекистана? Какие ты видишь в этом плюсы и минусы?

Я затрудняюсь ответить. В каком-то смысле на своем уровне я зависимости ни в чем и раньше не чувствовал, а сейчас наоборот осознаю, как все взаимосвязано и взаимозависимо. Пандемия особенно остро это дала испытать.

Сформулируй, пожалуйста, одну-две ассоциации: что для тебя сейчас — Узбекистан?

Родители, родные, друзья, корни, воспоминания, детство.

— люди Узбекистана

Терпеливые приспособленцы, оппортунисты, часто упускающие журавля ради синицы.

— традиции Узбекистана

Многогранны. Есть смешные, есть мудрые. Какие-то глубоки, смысл иных мне не понятен.

— будущее Узбекистана

Я верю, что будущее есть и оно светлое. Я верю в молодое поколение, в Узбекистане оно в большинстве и будет в большинстве в обозримом будущем.

В мире больше двух сотен государств. 30 лет назад Узбекистан получил самостоятельность. Каким он стал за это время? Есть ли что то уникальное, особенное, что отличает его от других республик бывшего Союза и вообще какая то узнаваемая в мире визитная карточка? В чём существенная разница между Узбекистаном и США?

Если экстраполировать фрактальные ассоциации и представить, что все люди мира это в совокупности один организм под названием человечество, а каждая страна это как орган и каждый регион это как ткань, я бы сказал что Узбекистан это эквивалент стволовых клеток. То есть страна молодая и пока не специализированная, но имеет огромный потенциал для специализации и регенерирования любой поврежденной ткани. Отличия между Америкой и Узбекистаном так же огромны, как между костным мозгом и кожей, но по сути это всё одна живая ткань.


Узбекистан — это эквивалент стволовых клеток. То есть страна молодая и пока не специализированная, но имеет огромный потенциал для специализации и регенерирования любой поврежденной ткани.


Вместо заключения

Хотя главная цель этого интервью задумывалась, как воспоминания о конце СССР и начале независимости, обсуждение и осмысление пути, который прошел Узбекистан за истекшие тридцать лет, оценка настоящего и прогноз будущего, беседа получилась еще и о том, что, несмотря на любые трудности и условия, у каждого человека всегда есть место для шага вперед. Чтобы воспользоваться своим шансом, нужны лишь ясность цели, должная мотивация и упорство.

Желающие принять участие в проекте могут связаться в любой удобной форме, указанной по ссылке.


Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s