Игра в монополию: как «приватизация регуляции» формирует экономику Узбекистана

«Узбекистан: Mohiyat» | 8 октября 2025 года | Аналитический дайджест

В экономической теории существует понятие «захвата регуляции» (regulatory capture) — ситуация, когда государственный регуляторный орган, созданный для защиты общественных интересов, начинает продвигать коммерческие или политические интересы узкой группы лиц, деятельность которых он призван регулировать. Это явление не всегда является следствием прямой коррупции; оно может возникать из-за асимметрии информации, лоббизма и тесных связей между бизнесом и властью.

Анализ ключевых экономических решений, принятых в Узбекистане, позволяет выдвинуть гипотезу о более глубоком явлении, чем классический «захват регуляции». Наблюдаемые процессы можно интерпретировать как функционирование госаппарата в режиме, где приоритет отдается обслуживанию интересов узких элитных групп. В такой парадигме создание частных монополий выглядит не случайным «сбоем», а закономерным следствием самой модели.

Мы наблюдаем то, что можно охарактеризовать как сознательную приватизацию регуляторной функции, когда государство целенаправленно формирует законодательную базу для извлечения ренты лояльными бенефициарами. Это порождает «внутрикорпоративную конкуренцию» элит, где одни получают контроль над существующими активами, а другие — вынуждены «изобретать» новые рынки с гарантированным спросом. Для управления неизбежным социальным недовольством система использует компенсаторный механизм на фоне активных PR-технологий.

1. «Инновации» для избранных: как создаются новые рынки

Наиболее наглядно механизм «приватизации регуляции» виден в деятельности «новых игроков» элиты. Не имея доступа к традиционным сырьевым активам, они используют госаппарат для создания с нуля эксклюзивных и высокодоходных рынков.

Кейс с автономерами является эталонным примером. Как показал в своем расследовании журналист Шухрат Латипов, через скрытое от общественности постановление правительства (№224-35) функция производства и распределения госномеров была передана частной компании ООО «Gid License Plate». Финансовые результаты, которые проанализировал экономист Отабек Бакиров, оказались ошеломляющими: выручка за 2024 год составила 2,79 трлн сумов, а чистая прибыль — 2,2 трлн сумов ($184 млн). Аномальная рентабельность в 96,4% указывает, что цена многократно превышает себестоимость. После того как эти цифры были обнародованы, информация о компании была удалена с бизнес-портала iHamkor.uz.

Эта модель тиражируется и в других сферах. Новые правила для водителей мопедов не только создают барьеры для сотен тысяч самозанятых, но и формируют принудительный спрос на сотни тысяч новых госномеров, гарантируя новый источник дохода для той же частной монополии. Схожая логика, как показало расследование Kun.uz, прослеживается и в фармацевтике, где введение обязательных и дорогостоящих GPP-сертификатов (до 8,5 млн сумов) с непрозрачным ценообразованием, установленным внутренним приказом Фармагентства, создает еще одну «кормушку» под предлогом внедрения международных стандартов.

2. Побочные эффекты: эрозия базовых функций государства

Когда основная функция системы — обслуживание узкого круга интересов, она неизбежно «разучивается» выполнять свои универсальные задачи. Главный побочный эффект такой модели — атрофия институциональной компетентности и формирование двух параллельных реальностей.

Для бенефициаров системы создается режим максимального благоприятствования. Информация о финансовых потоках таких компаний, как Gid License Plate, систематически удаляется из публичного доступа, выводя их из-под общественного контроля. На этом фоне вопрос Отабека Бакирова звучит риторически: «Какая часть этих триллионных поступлений идет в бюджет, а какая — „секретному частному партнеру“? Имеют ли узбекистанцы право спрашивать и знать?».

Для остального общества остаются завышенные цены, административные барьеры и сокращение бюджетных поступлений. За эту модель платит вся экономика. Комментируя правила для мопедов, тот же Бакиров приходит к выводу, что «какая-то алчная шайка слепо пролоббировала свои узкие интересы», за которые в итоге расплачивается вся экономика через рост цен на доставку и сокращение занятости.

Таким образом, возникает риск, что государство перестает восприниматься как независимый арбитр и в некоторых случаях может становиться инструментом в конкурентной борьбе элит, а его базовые функции — от защиты конкуренции до обеспечения прозрачности — приносятся в жертву.

3. Механизм самосохранения: управление социальным напряжением

Система, генерирующая социальное неравенство, для своей стабильности нуждается в эффективных компенсаторных механизмах. Для управления социальным напряжением, по-видимому, используется набор из трех инструментов.

«Кнут» (избирательное правосудие): Для тех, кто не просто критикует, а пытается расследовать и оспаривать конкретные схемы, может применяться арсенал силового и судебного давления, что мы подробно разбирали в дайджесте от 7 октября.
«Пряник» (точечные социальные программы): Часть полученной ренты может перераспределяться через социальные программы (например, проекты по борьбе с бедностью). Это не решает системных проблем, но позволяет снизить социальное напряжение и продемонстрировать «заботу» о населении.
«Медийная обертка» (PR-технологии и «синдром прожектора»): Государственные медиа активно освещают успехи социальных программ, создавая позитивный фон. Одновременно используется «синдром прожектора»: внимание общества фокусируется на показательных акциях, что симулирует справедливость и отвлекает от системной природы проблем.

Эта модель позволяет поддерживать баланс, однако в долгосрочной перспективе она ведет к деградации институтов и накоплению системных противоречий.

Об авторе:

Дайджест подготовлен Тимуром Нумановым, автором проекта «Узблокнот». Юрист с 20-летним опытом в правовой аналитике, я специализируюсь на работе с первоисточниками на узбекском и русском языках, чтобы предоставить вам глубокий и объективный контекст событий в современном Узбекистане.