«Узбекистан: Mohiyat» | 23 февраля 2026 года | Повестка недели
Стратегия «Узбекистан-2030» принималась как фундаментальный общественный договор: власти заявляли о беспрецедентном охвате обсуждений и получении более миллиона предложений от граждан. Документ декларировал амбициозные цели — от газовой независимости до масштабной приватизации банков.
Однако спустя менее чем три года Стратегия подверглась радикальной корректировке. В отличие от шумного принятия, корректировка базовых макропоказателей не стала предметом общественной дискуссии. Хотя проект обновлённой Стратегии выставлялся на общественное обсуждение (декабрь 2025 – январь 2026) и собрал более 3000 предложений, снижение ключевых показателей по газу, банкам и бедности уже присутствовало в проекте и не стало предметом публичных дебатов.
Анализ утвержденных корректировок на 2026 год показывает, какую реальность скрывает эта «тихая ревизия», и фиксирует новый управленческий тренд — «институциональную адаптацию». Вместо реформирования системы для достижения сложных целей, государственный аппарат предпочитает негласно снижать сами цели под свои текущие возможности. Экспертное сообщество фиксирует этот процесс в четырех ключевых сферах.
1. Банковский сектор: Токсичное наследие и отмена приватизации
В утвержденной Стратегии-2030 де-факто зафиксирован отказ от планов разгосударствления финансового сектора. Как отмечает экономист Отабек Бакиров, из финального документа полностью исключена задача по снижению доли государственных банков в активах банковской системы до 55% к 2030 году. Вместо заявленного ранее сокращения правительство сохранит контроль над всеми 9 госбанками.
Причину этого разворота публично объяснил первый заместитель директора Агентства стратегических реформ Абдулла Абдукадыров: инвесторы отказываются выкупать банки из-за высокой доли невозвратных кредитов, выданных на правительственные мегапроекты (включая Ташкентский металлургический завод). Иностранный капитал не готов брать на себя суверенные риски прошлых директивных решений. Это делает приватизацию невозможной без предварительной масштабной очистки балансов за счет государственного бюджета.
2. Энергетика: Официальная институционализация падения
В энергетическом блоке обновленные прогнозы официально фиксируют срыв первоначальных планов. Аналитики (Достон Ахроров, Отабек Бакиров) отмечают трансформацию метрики: вместо годового показателя (62 млрд куб.м к 2030 году) Стратегия теперь оперирует кумулятивной цифрой — 186,8 млрд куб.м за пятилетку 2026-2030. Эта цифра выглядит масштабно, но при делении на пять лет даёт среднегодовой уровень около 37 млрд куб.м — это на 40% ниже первоначальной цели и даже ниже фактического уровня последних лет.
При этом план на 2026 год утвержден на уровне 40,2 млрд куб. м — это ниже фактических показателей 2025 года. Наблюдается и ретроспективный пересмотр: Агентство статистики и Минэнерго корректируют данные за прошлые периоды по добыче газа за 2024–2025 годы в сторону уменьшения (расхождение составляет сотни миллионов кубометров), не давая общественности никаких разъяснений. Эти действия окончательно закрепляют за Узбекистаном статус нетто-импортера газа.
3. Социальная политика: Семантическая победа над бедностью
В социальной сфере власти перешли к достижению KPI через методологию. Стратегия ставит цель до 2030 года ликвидировать до 0% не бедность в целом, а «мутлақ камбағаллик» (абсолютную бедность), измеряемую исключительно по порогу минимальных потребительских расходов (МПР).
Механизм кроется в работе с базовыми показателями. Как обращают внимание независимые экономисты (в частности, Отабек Бакиров), порог МПР (669 000 сумов) был искусственно заморожен и не проиндексирован в установленные законом сроки, несмотря на годовую инфляцию в 7,3%. Отказ от повышения базовой суммы позволяет бюрократическому аппарату статистически выводить граждан из категории «абсолютно бедных» на бумаге, не улучшая их реальной покупательной способности и избегая перехода к более сложной международной методике оценки «многомерной бедности».
4. Геополитика и мобильность: Заморозка открытых границ
«Тихая ревизия» коснулась и региональной интеграции. Фактчекинг показывает, что из утвержденной версии Стратегии-2030 исключен пункт о внедрении до 2027 года режима свободного пересечения границ по внутренним ID-картам как минимум с тремя соседними странами.
Многолетние декларации об открытии границ по ID с Казахстаном и Таджикистаном, а также сложности с реализацией по Азербайджану, привели к тому, что ведомства предпочли просто исключить неудобное обязательство из долгосрочной стратегии. Это позволяет избежать институциональной ответственности за срыв заявленных сроков.
Выводы
Корректировки обнажают фундаментальный парадокс: физические показатели снижаются (газодобыча, приватизация банков), а финансовая цель стала еще более амбициозной — рост ВВП со $145 млрд до $240 млрд к 2030 году. Этот разрыв между физической и финансовой экономикой усиливает вопрос об устойчивости модели.
Анализ корректировок Стратегии «Узбекистан-2030» демонстрирует высокую пластичность институтов государственного планирования. Сталкиваясь с жесткими ресурсными ограничениями (истощение недр), управленческими ошибками прошлого (токсичные кредиты госбанков) и инфляционным давлением, аппарат предпочитает негласную корректировку целевых показателей вместо публичного объяснения причин отклонения от плана.
Снижение планки KPI, заморозка социальных индикаторов и ретроспективные корректировки статистики — это инструменты управления разрывом между декларациями и ресурсными ограничениями. Вопрос в том, насколько устойчива модель, при которой стратегическое планирование адаптируется к текущим возможностям системы, а не система — к стратегическим целям.
Попытка автоматизировать контроль через Цифровую платформу и «светофорную» индикацию KPI — это попытка Центра восстановить управляемость процессом. Однако, как показал недавний опыт энергетического сектора, цифровые интерфейсы не отменяют способность системы адаптировать отчётность под требуемые показатели. Ключевой вопрос остаётся открытым: создаёт ли «светофор» реальную прозрачность — или просто новый уровень визуализации той же управленческой логики.
Поделитесь мнением