«Узбекистан: Контекст» | 18 сентября 2025 года | Аналитический дайджест

На минувшей неделе в публичное поле была вынесена одна из самых чувствительных для общества тем — возможное повышение пенсионного возраста. Официально это объясняется ростом продолжительности жизни и необходимостью адаптации к новым демографическим реалиям. Однако, как показывает анализ, этот шаг является лишь видимой частью более глубоких экономических и политических процессов. 

Дайджест предлагает спокойный разбор причин, контекста и потенциальных рисков анонсированной реформы, объясняя, почему она стала неизбежной и какие системные вызовы вскрывает.

Анонс реформы и политический сигнал

Ключевым инфоповодом стало заявление исполнительного директора внебюджетного Пенсионного фонда Муродбека Атаджанова о планах по поэтапному повышению минимального возраста выхода на пенсию.

• Предлагаемые изменения: для мужчин — с 60 до 63 лет, для женщин — с 55 до 58 лет.
• Механизм: Повышение будет постепенным, рассматривается два сценария — увеличение на 3 или 6 месяцев ежегодно.
• Официальное обоснование: Власти апеллируют к объективным демографическим изменениям. Было подчеркнуто, что пенсионный возраст в Узбекистане не менялся с 1993 года, в то время как средняя продолжительность жизни выросла до 75 лет. Также упоминается, что реформа соответствует рекомендациям Всемирного банка и МВФ. Важно отметить, что апелляция к мнению международных финансовых институтов — стандартный прием для легитимации непопулярных экономических мер в глазах как внутренней, так и внешней аудитории.

Серьезность намерений властей подтверждается созданием в сентябре 2024 года специальной правительственной рабочей группы для разработки концепции реформы, которую возглавил заместитель Премьер-министра — министр экономики и финансов Джамшид Кучкаров. На данном этапе подчеркивается, что окончательное решение не принято, и проект будет вынесен на общественное обсуждение.

Демографический контекст: растущая нагрузка на работающее поколение

Анонс реформы происходит на фоне достижения Узбекистаном знаковой демографической отметки: 28 августа 2025 года численность постоянного населения превысила 38 миллионов человек. При этом темпы роста ускоряются: по подсчетам экономиста Отабека Бакирова, прирост на последний миллион занял 493 дня, в то время как предыдущий — 501 день.

Однако ключевым фактором, оказывающим прямое давление на пенсионную систему, является структура населения. Согласно последним данным (1 июля 2025), она выглядит следующим образом:

• 56% (21,2 млн человек) — население в трудоспособном возрасте.
• 11,8% (4,5 млн человек) — старше трудоспособного возраста (пенсионеры).
• 32,2% (12,2 млн человек) — моложе трудоспособного возраста (дети).

Анализ данных за последние три года показывает важную тенденцию: несмотря на общий рост населения, доля трудоспособных граждан остается стабильной на уровне ~56%. Это означает, что «налоговая база» для солидарной пенсионной системы не растет опережающими темпами. В то же время, в абсолютных цифрах количество пенсионеров увеличивается как в абсолютных цифрах, так и в их доле от общего населения: с 4,1 млн в начале 2023 года до 4,5 млн в середине 2025-го.

Таким образом, на каждого работающего узбекистанца приходится все большая нагрузка по обеспечению растущего числа пенсионеров и детей. Именно этот демографический сдвиг делает существующую солидарную (pay-as-you-go) пенсионную модель в долгосрочной перспективе нежизнеспособной и является объективным, фундаментальным драйвером реформы.

Демографический парадокс: почему сравнение с другими странами некорректно

При этом апелляция властей к международному опыту, где повышение пенсионного возраста является распространенной практикой, в случае Узбекистана выглядит неубедительно. Ключевое отличие заключается в демографической структуре: в отличие от стареющих наций Европы и России, население Узбекистана не стареет, а молодеет.

Как показывают данные, 32,2% населения — это дети. Это означает, что в среднесрочной перспективе на рынок труда выйдет многочисленное поколение сегодняшних школьников и студентов, что кардинально изменит соотношение работающих и пенсионеров и снизит нагрузку на Пенсионный фонд. 

Таким образом, текущий демографический дисбаланс является временным, в то время как предлагаемая реформа носит постоянный характер. Этот фундаментальный факт игнорируется в официальной риторике, которая представляет повышение возраста как единственно возможное решение долгосрочной проблемы, тогда как на самом деле речь может идти о решении тактической задачи по покрытию текущего бюджетного дефицита.

Невысказанная причина: бюджетный дефицит

За официальной демографической аргументацией стоит более насущная и фундаментальная причина, которую не выносят на первый план в публичной коммуникации. Отабек Бакиров указывает, что главная предпосылка реформы — это огромный и растущий дефицит Пенсионного фонда.

Исследование подтверждает это неопровержимыми цифрами: за 9 месяцев 2024 года 34,3% всех пенсионных выплат (11,56 трлн сумов) были покрыты за счет прямых трансфертов из госбюджета. Это означает, что система смогла самостоятельно профинансировать лишь две трети своих обязательств. Дефицит является не случайным явлением, а запланированной и структурной характеристикой системы.

Системные барьеры и отсутствие альтернатив

Критика экспертов направлена не столько против самой необходимости реформы, сколько на ее узкий и однобокий характер. Власти предлагают самое простое, но и самое болезненное решение, не представляя обществу комплексного видения и альтернативных путей развития.

• Высокая налоговая нагрузка: Основной источник доходов фонда — Единый социальный платеж (ЕСП) — своей высокой ставкой стимулирует бизнес уходить в “тень”, тем самым подрывая собственную финансовую базу.
• Недееспособность накопительной системы: Существующая накопительная система (НПС), запущенная еще в 2005 году, является номинальной. Ее средства монопольно управляются государственным «Халк Банком» и не приносят реального инвестиционного дохода, а лишь призваны обогнать инфляцию.
• Стратегический провал: Отабек Бакиров обращает внимание на показательный факт: в итоговой версии стратегии «Узбекистан-2030» тема пенсионной реформы не была отражена, хотя проблемы фонда были очевидны уже на момент ее принятия. Более того, из проекта стратегии был исключен пункт о создании частных накопительных пенсионных фондов, что говорит об отказе от поиска реальных альтернатив.

Критика «универсальных рецептов»: почему рекомендации МФИ не являются панацеей

Важно отметить, что сама апелляция к рекомендациям Всемирного банка и МВФ как к неоспоримому аргументу вызывает в экспертной среде серьезные вопросы. Как уже отмечалось ранее, многие «универсальные рецепты» от международных финансовых институтов (МФИ), разработанные для других стран, на практике оказываются неэффективными в уникальных условиях Узбекистана (см. дайджест за 26.06.2025).

В частности, Отабек Бакиров указывал, что политика МФИ часто сводится к продвижению интересов крупных транснациональных корпораций, а их рекомендации по приватизации или либерализации рынков без учета местной специфики могут приводить к усилению монополий и ослаблению национального бизнеса. В этом контексте слепое следование совету по повышению пенсионного возраста, без учета уникальной «молодой» демографии страны, выглядит не как научно обоснованная мера, а как формальное исполнение внешних рекомендаций, долгосрочные социальные и политические издержки которого могут значительно превысить краткосрочную бюджетную выгоду.

Неэффективность госрасходов как неиспользованная альтернатива

Ключевой невысказанный вопрос, который ставит под сомнение тезис о «неизбежности» реформы, — это эффективность самих государственных расходов. Повышение пенсионного возраста — крайне чувствительная и непопулярная мера, прибегать к которой следовало бы, лишь исчерпав все остальные резервы. Однако анализ открытых данных свидетельствует об обратном: на фоне растущего дефицита Пенсионного фонда продолжают расти расходы на содержание административного аппарата, проведение имиджевых мероприятий и реализацию спорных проектов в сфере госзакупок (см. дайджест за 12.07.2025).

В этой ситуации решение переложить бремя бюджетного дефицита на плечи будущих и нынешних пенсионеров, не проведя при этом демонстративной и реальной оптимизации собственных неэффективных трат, воспринимается обществом не как вынужденная экономическая мера, а как проявление нежелания власти начинать реформы с себя.

Парадокс ресурсного богатства: золото для экспорта, пенсионеры для «оптимизации»

Выбор в пользу столь болезненной социальной меры выглядит еще более спорным на фоне успехов Узбекистана в других сферах. Власти справедливо гордятся тем, что страна входит в пятерку крупнейших мировых производителей золота и является одним из лидеров по его экспорту, что обеспечивает бюджету многомиллиардные валютные поступления.

Однако, когда речь заходит о покрытии дефицита Пенсионного фонда, государство апеллирует не к этим доходам, а к необходимости «оптимизации» за счет самых социально уязвимых слоев населения. Этот подход, по мнению ряда экспертов, свидетельствует о глубоких перекосах в модели управления. Юлий Юсупов ранее уже отмечал, что доминирование государства в экономике приводит к неэффективному распределению ресурсов, где выгоду получают госкомпании, а издержки перекладываются на общество (см. дайджест за 26.06.2025).

Таким образом, пенсионная реформа вскрывает фундаментальную проблему приоритетов, которую предприниматель Бектош Хатамов ранее эмоционально, но очень точно охарактеризовал в контексте другой несправедливой регуляции: в действующей системе, кто беднее, тот платит больше.

Стратегический прогноз и ключевые вопросы

Анонсированная реформа вскрывает ключевые точки напряжения, которые будут определять ее ход и исход.

1. Разрыв между риторикой и реальностью. Официальная версия (рост продолжительности жизни) маскирует реальную причину (бюджетный дефицит). Этот разрыв снижает доверие к коммуникации властей и заставляет общество искать скрытые мотивы.
2. Конфликт на фоне кризиса доверия. Власть продвигает непопулярную реформу без электорального мандата, в то время как общество, помня негативный опыт предыдущих реформ (например, в энергетике), воспринимает это как очередную попытку решить проблемы за его счет.
3. Тактика вместо стратегии. Выбор в пользу самого простого, но болезненного решения (повышение возраста) на фоне игнорирования системных альтернатив (снижение налоговой нагрузки для вывода бизнеса из «тени», создание эффективной накопительной системы) демонстрирует приверженность тактике «латания дыр», а не построению устойчивой модели.
4. Политические риски и социальный контракт. Особый характер политических рисков реформы заключается в том, что она затрагивает фундаментальные основы социального контракта. Пенсионная система, в отличие от других сфер, воспринимается обществом как долгосрочное, гарантированное государством обязательство. Поэтому одностороннее изменение этих «правил игры» на фоне существующего дефицита доверия воспринимается не как техническая корректировка экономической политики, а как пересмотр базовых социальных гарантий. Общество уже наблюдало, как повышение тарифов на энергию не привело к улучшению качества энергоснабжения (см. дайджест за 28.08.2025). Однако провал в сфере ЖКХ может быть интерпретирован как следствие неэффективного управления. В случае с пенсиями ситуация иная: пересмотр обязательств будет воспринят как сознательный отход государства от своих ключевых социальных функций. В результате политические издержки от возможного провала реформы или ее неэффективной реализации могут оказаться несоизмеримо выше, создавая прямые угрозы для долгосрочной легитимности власти.

На фоне этих напряжений, для понимания дальнейшего развития событий ключевыми становятся три открытых вопроса:

Каким будет ответ общества? Приведет ли существующий кризис доверия и отсутствие общественного мандата к заметному росту социального недовольства, или реакция останется пассивной, как это часто бывало ранее?

Будет ли реформа эффективной? Насколько повышение пенсионного возраста сможет сократить дефицит фонда, если ключевые проблемы — высокая налоговая нагрузка, стимулирующая «тень», и недееспособность накопительной системы — останутся нерешенными?

Каким будет «общественное обсуждение»? Станет ли анонсированное обсуждение реальным инструментом для корректировки реформы или выполнит формальную функцию для легитимации заранее принятого политического решения? Ответ на этот вопрос станет важным индикатором того, готова ли власть к реальному диалогу с обществом по самым чувствительным вопросам.

---

Аналитический дайджест«Узбекистан: Контекст»