Новости Узбекистана | 01 августа 2026 | Информационный дайджест

Важное. С 1 августа в Узбекистане заработал цифровой контроль — бизнес получил право не пускать проверяющего без электронной регистрации. Экономисты разбирают сразу три инициативы профильного института при Минэкономфине: налог на банковские вклады, отмену кэшбека и новые тарифы на отопление. Одновременно идёт спор о реформе алфавита — под вопросом оказались паспорта, дипломы, а главное, смысл.

Полезное. Лето обернулось энергокризисом: только в Ташкенте — свыше 18 000 отключений электричества за месяц, бизнес подсчитывает прямые убытки. Обсуждается и приватизация столичных базаров — «Чорсу», «Урикзор», «Куйлюк», — с риском подорожания продуктов для покупателей.

Интересное. Исследование Лаборатории социальной политики фиксирует парадокс: бедные семьи тратят на школьное образование куда большую долю бюджета, чем богатые — и всё равно получают втрое меньше шансов на базовый уровень знаний для своих детей.

1. Государство и право

GovControl: QR для чиновников

На основании Указа Президента № УП-63 от 17 апреля 2026 года в Узбекистане запускается механизм цифрового контроля за взаимодействием государственных структур и бизнеса.

Начиная с 1 августа 2026 года, любой визит госслужащего к предпринимателю (включая неформальные беседы, запросы и консультации, не имеющие статуса официальной проверки) подлежит обязательной регистрации.

Чиновник обязан отсканировать единый для всех предпринимателей QR-код и внести в систему «Единый государственный контроль» (доступна через сайт govcontrol.uz и мобильное приложение GovControl) данные о цели визита. Одновременно отменяются бумажные удостоверения проверяющих — их заменяет цифровой аналог в приложении.

Ключевой элемент регламента — право предпринимателя не допускать госслужащего на объект без электронной регистрации. Нарушение порядка со стороны чиновника влечет за собой административное наказание, служебное расследование и отстранение от права проверять этого предпринимателя на 12 месяцев. При повторных нарушениях госслужащий может быть лишен права на проверки на 3 месяца и включен в «Реестр недобросовестных инспекторов» на полгода.

2. Экономика и финансы

Налог на вклады, отмена кешбека, тарифы на отопление

Юсупов: Не в деньгах дело

Экономист Юлий Юсупов комментирует резонансную инициативу Института фискального анализа при Министерстве экономики и финансов о введении 5-процентного налога на процентные доходы физлиц по банковским депозитам. По его мнению, ключевая проблема инициативы — устойчивая политика государства по максимизации налогового бремени: сам по себе математический размер потерь вкладчиков невелик.

При ставке сумового депозита в 20% реальная доходность снизится лишь на 1% (до 19%), а для долларовых вкладов потери составят сотые доли процента (с 7% до 6,65%). Вероятность принятия инициативы Юсупов также оценивает как невысокую — из-за ожидаемого противодействия Центрального банка.

Эксперт переводит фокус на системную тенденцию: финансовые органы сосредоточены исключительно на изъятии дополнительных средств у граждан и игнорируют законы экономики, в частности эффект Лаффера.

Юсупов формулирует это жестче: главная проблема — «ничем не ограниченная нацеленность» финансовых органов на изъятие как можно больших средств у сограждан.

В Узбекистане, по его словам, уже сформирована катастрофическая для развивающейся страны налогово-бюджетная нагрузка: свыше 40% ВВП перераспределяется через бюджет и многочисленные внебюджетные фонды.

Вывод — вместо поиска новых источников пополнения бюджета за счет населения государству необходимо радикально сократить расходы бюрократии, ликвидировать квазифискальные фонды (за исключением пенсионного) и внедрить жесткий общественный контроль над государственными тратами.

В возникшей после поста дискуссии Юлий Юсупов оспорил вывод, что сам по себе размер госрасходов нейтрален, а решающее значение имеет их структура (доля производительных и непроизводительных трат). Эксперт указал на два фундаментальных упущения в логике такого анализа:

• существует строгая корреляция между уровнем ВВП на душу населения и допустимым объемом государственного перераспределения: бедные страны, стремящиеся догнать развитые экономики, физически не могут позволить себе сопоставимую фискальную нагрузку, так как высокие налоги разрушают конкурентоспособность их товаров;
• эффективность любых государственных инвестиций напрямую зависит от институциональной среды — степени общественного контроля над чиновниками и уровня коррупции.

Автор резюмирует: Узбекистан не сопоставим с развитыми государствами ни по уровню экономического благосостояния, ни по качеству контроля общества за госаппаратом, поэтому сопоставление его бюджетной нагрузки со статистикой богатых стран экономически бессмысленно и попросту безграмотно.

Сафаров: Бремя не по адресу

Ту же инициативу — 5-процентный налог на процентные доходы по банковским вкладам — раскритиковал журналист Ильёс Сафаров. Институт фискального анализа при Министерстве экономики и финансов выдвинул её вместе со второй резонансной мерой: отменой кэшбека за ежедневные покупки населения. Аргументация авторов инициативы о налоге строится на том, что проценты по вкладам — единственный вид пассивного дохода, не облагаемый налогом с 1998 года, и их нужно приравнять к дивидендам.

Сафаров оспаривает этот тезис, указывая на разную экономическую природу этих инструментов. Дивиденды — доход от рисковых инвестиций в бизнес, банковские же вклады защищают личные сбережения граждан (на лечение, свадьбы, «черный день») от инфляционного обесценивания.

По мнению журналиста, налогообложение депозитов разрушит с трудом восстановленное доверие граждан к банковской системе и вынудит население переводить сбережения в наличные.

Сафаров резюмирует: подобные инициативы выдают оторванность профильного института от реальной социально-экономической ситуации — вместо борьбы с теневой экономикой и сокращения неэффективных расходов ведомство ищет способы залатать бюджетные дыры за счет рядовых граждан.

Бюджет, по его словам, нужно наполнять за счет сокращения госрасходов и борьбы с коррупцией, а не за счет сбережений простых людей.

Бакиров: И снова за счёт населения

Третью инициативу того же Института фискального анализа при Министерстве экономики и финансов — на этот раз о реформе системы оплаты отопления — разбирает экономист Отабек Бакиров.

Институт предлагает отказаться от сплошного субсидирования тарифов на тепло и перейти к адресной поддержке нуждающихся через «Единый реестр социальной защиты». Механизм — социальная норма: 60 кв. метров площади на одно домохозяйство (либо 16 кв. метров на каждого прописанного). За площадь сверх лимита предлагается взимать плату, впятеро превышающую базовый тариф; для второго и последующих объектов недвижимости, а также для юридических лиц — поэтапный переход к 100-процентной оплате базового тарифа. Для 45,4% квартир Ташкента (площадью до 60 кв. м) действующие условия сохранятся, отмечено в презентации.

Бакиров выделяет два критических момента:

Во-первых, учитывая план полного отказа от субсидий на отопление и горячую воду к 2030 году, остаётся неясным темп повышения — постепенный (около 50% в год) или единовременный пятикратный скачок. В бюджете 2026 года на субсидирование тепла заложено 3,8 трлн сумов, из которых 2,9 трлн — на один Ташкент.

Во-вторых, ужесточая тарифную политику для населения, Институт обходит вопрос формирования себестоимости самой тепловой энергии: реформа не обеспечивает прозрачности издержек естественных монополий, которые её производят.

Ужесточение социальных норм, кратно увеличивающее нагрузку на население, по мнению Бакирова, теряет экономический смысл и справедливость, пока не решена эта базовая проблема отрасли.

Рынки продадут — цены упадут?

Журналист Муаззам Ибрагимова анализирует риски правительственного решения о приватизации крупнейших столичных рынков — «Чорсу», «Урикзор», «Куйлюк» и других дехканских и вещевых рынков. Автор признает:

частное владение рынками распространено в мировой практике, однако уточняет — оно эффективно только при сильной конкуренции и жёстком антимонопольном регулировании.

В текущих реалиях Узбекистана этот баланс под вопросом. Ибрагимова поясняет на примере: если из десятка крупных рынков города большинство окажется в руках одного-двух инвесторов, новые владельцы начнут повышать арендные и сервисные платежи для предпринимателей, а те заложат возросшие издержки в конечную цену товаров — в экономике это называют переносом издержек на потребителя.

Вывод автора: государство, которое действительно борется с инфляцией, не закрывает народные рынки — напротив, увеличивает их число.

3. Отраслевая экономика

18 000 отключений за месяц

Летом 2026 года в Ташкенте и регионах Узбекистана традиционно обострился энергетический кризис. По данным мониторинговых сервисов, в столице за месяц зафиксировано свыше 18 000 случаев отключений электроэнергии. 27 июля президент Шавкат Мирзиёев констатировал: с начала лета произошло 4 000 аварий, из-за которых потребители оставались без электричества до 10 часов. Президент указал на провал в управлении системой, напомнив, что отрасль уже получила 23 млрд долларов инвестиций и 30 трлн сумов на модернизацию. По итогам совещания он уволил министра энергетики Журабека Мирзамахмудова и руководителя «Региональных электрических сетей».

Эксперт инфраструктурных проектов Анкит Чатурведи фиксирует структурный дисбаланс: с 2016 по 2025 год среднегодовой рост потребления (5,02%) обгонял производство (4,4%), при этом модернизация передающих сетей катастрофически отстаёт от объёмов ввода новых генерирующих мощностей. Инвесторам приходится закладывать в проекты стоимость резервного питания, что увеличивает сроки окупаемости.

Юрист Аммар Юнас убеждён: надёжность энергоснабжения стала базовым критерием экономической конкурентоспособности страны, определяющим её привлекательность для IT, финтеха и цифровых проектов.

Предприниматели подсчитывают прямые убытки. Основатель фабрики DivaTeks Борий Абдуазизов оценивает потери от каждого отключения в 1,5 тысячи долларов, указывая на отсутствие системы предупреждений.

Ресторатор Тимур Мусин (Caravan Group) сообщает: бизнес готов внедрять автономные когенерационные микроустановки (микро-ТЭЦ), однако бюрократические согласования многочисленных ведомств, включая Минэнерго и «Худудгазтаъминот», блокируют этот процесс. Мусин призывает государство устранить барьеры для интеграции альтернативной энергетики частным сектором.

4. Инфраструктура и среда

Ташкент: 66% пассажиропотока

В первом полугодии 2026 года аэропорты Узбекистана обслужили 8,15 млн пассажиров (+15,5% год к году), из них 1,45 млн — на внутренних рейсах (+15,1%). По оценке Отабека Бакирова, эту динамику обеспечивает исключительно столичный аэропорт, доля которого достигла 66%: из-за отсутствия прямых рейсов пассажирам из отдалённых регионов приходится делать транзит через Ташкент, что удлиняет их путь на 2000 км.

Региональные аэропорты, по данным Бакирова, демонстрируют спад: в «независимом» Навои падение составило 27%, в Карши — 22%, в Намангане (передан в государственно-частное партнёрство без тендера) — 11%. Аэропорт Самарканда при проектной мощности в 8 млн пассажиров обслужил лишь 759 тысяч. Рост зафиксирован только в Ургенче (+24%) и Андижане (за счёт эффекта низкой базы). Бакиров также отмечает, что в отчётах отсутствует статистика по малым аэропортам (Коканд, Заамин, Шахрисабз, Муйнак, Сариосиё и Сох), на реконструкцию которых государство потратило сотни миллиардов сумов.

5. Социальная сфера

Бедность и качество образования

Лаборатория социальной политики представила исследование Улугбека Турсунова о факторах образовательного неравенства в Узбекистане. Центральный парадокс:

бедные семьи тратят на образование непропорционально высокую долю бюджета — и всё равно шансы их детей достичь минимального базового уровня знаний (PISA) втрое ниже, чем у сверстников из богатых семей.

Выборка охватывает школьников, разделённых на 10 социально-экономических групп (децилей), их родителей, а также общеобразовательные и специализированные школы; основа анализа — методология PISA и данные опроса MICS 2021–2022. Семьи из самого бедного дециля тратят на школу 28% потребительских расходов — против 14,3% у самых богатых (10-й дециль). При этом лишь 10% детей из 1-го дециля преодолевают минимальный порог знаний по математике, против 33% в 10-м. Показатели почти не меняются вплоть до 6-го дециля — заметный рост начинается лишь с 7-го.

Декомпозиция Оахака-Блиндера показывает: более половины этого разрыва объясняет качество самих школ — фактор более весомый, чем доход семьи. Дополнительный барьер — цифровое неравенство: ПК или планшет дома есть только у 28% детей из 1-го дециля против 90% в 10-м. Вовлечённость родителей в учебный процесс при этом остаётся высокой на всех уровнях дохода — около 90% случаев.

Турсунов рекомендует сместить фокус с доходов семей на качество самих общеобразовательных школ, а также запустить бесплатные подготовительные курсы и целевые квоты для поступления детей из бедных семей в специализированные школы.

6. Общество и культура

Реформа алфавита: лукавство, а главное — зачем?

Экономист Ботир Кобилов и эксперт по вопросам образования Комил Джалилов разбирают практические последствия перехода на обновлённую латиницу — от юридической идентификации граждан до реальной экономической цены реформы.

Документы и идентификация

Кобилов обращает внимание на транзакционные издержки реформы и разрыв в образовательной преемственности поколений: более 20 миллионов человек уже получили образование на действующей латинице, их документы, дипломы и кредитные истории привязаны к нынешней графике — с диграфами Sh и Ch.

Замена на буквы Ş и Ç, по его прогнозу, породит хаос при цифровой идентификации личности: человек по имени Şerzod Çoriyev в машиночитаемой зоне (MRZ) нового паспорта, в базах авиакомпаний и в доменных именах всё равно будет записан без диакритики — как SERZOD CORIYEV. Для человека это одно и то же лицо, но для алгоритмов банковского комплаенса (KYC), визовых центров и реестров недвижимости — разные сущности.

Аргумент о «сохранении юридической силы старых документов» Кобилов отвергает: правовой статус документа не решает проблему его автоматического распознавания информационными системами — технологии не адаптируются сами по себе, и бремя доказывать, что разные варианты написания имени принадлежат одному человеку, ляжет на рядовых граждан.

«Если выйдет ошибка, гражданин будет ходить из инстанции в инстанцию, доказывая, что он — это один и тот же человек», — пишет Кобилов.

Нелогичность самих реформаторов, по его словам, ещё и в другом: то, что часть общества не перешла на латиницу за 30 лет, объясняется просто привычкой — административным приказом языковые нормы не меняются.

Джалилов согласен с тем, что поэтапный переход неизбежно рассинхронизирует паспортные и образовательные документы граждан — и переносит эту проблему на международный уровень. Гражданину со старым дипломом (Sherzod Choriyev) и новым паспортом (Şerzod Çoriyev) придётся доказывать свою идентичность иностранным консульствам и университетам.

«Как он докажет зарубежному университету и консулу, выдающему визу, что имя, написанное двояко, — это один и тот же человек?» — спрашивает Джалилов.

Заявленная лёгкость поэтапного перехода, по его мнению, с точки зрения международных процедур — фикция.

Хаос трёх систем

Кобилов утверждает: новая латиница не решит проблему графического раздвоения — она лишь легитимизирует третий параллельный стандарт.

За 30 лет Узбекистан так и не смог полностью отказаться от кириллицы, и теперь в одной среднестатистической семье уже сосуществуют три поколения с разной графической базой: те, кто учился на кириллице, на старой латинице, и те, кому предстоит учить новую. Сторонники реформы обещают поэтапный переход длительностью 5–10 лет, в течение которых старая и новая латиницы будут действовать параллельно — именно в этом Кобилов видит главную угрозу: одно и то же слово получит четыре варианта написания. Пример — «Чоршанба»: в зависимости от привычки или ограничений клавиатуры граждане будут писать его как Çorşanba, Corsanba, Чоршанба или Chorshanba. Ироничный финал, по словам Кобилова:

самые настойчивые инициаторы реформы найдут отговорку и сами продолжат писать на кириллице, оставив обществу разбираться с навязанной неразберихой.

Ту же непоследовательность Кобилов переводит в прямой вызов: он предлагает инициаторам реформы публичный эксперимент — полгода прожить без кириллицы и старой латиницы: в блогах, переписке, на работе, с новыми документами, где в MRZ их имена будут записаны без диакритики. Только такой эксперимент, по его словам, станет весомым доказательством жизнеспособности реформы для 40-миллионного населения.

Отдельная претензия — к самому процессу: мнением 20 миллионов молодых людей, которые уже учатся, работают и пишут на действующей латинице, никто не поинтересовался.

Цена реформы

Кобилов критикует попытки сторонников реформы монополизировать дискуссию как чисто лингвистическую: фонетическое соответствие букв — вопрос языкознания, но во сколько обойдётся смена стандарта — вопрос уже экономистов, юристов, IT-специалистов, банкиров и миграционной службы, поскольку алфавит — это инфраструктура, пронизывающая паспорта, налоги, дипломы, визы и IT-системы.

Отдельно Кобилов разбирает аргумент «раз на разработку потрачено 8–10 лет, реформу нужно утвердить срочно» — и называет это типичной ошибкой невозвратных затрат (sunk cost fallacy): время, потраченное узкой группой из 10–100 человек, — это прошлые расходы, а нынешнее решение должно опираться только на будущие выгоды и издержки.

Общество, убеждён Кобилов, не обязано оплачивать усложнение собственной жизни ради оправдания многолетней работы разработчиков — во всяком случае, пока нет научно обоснованных расчётов, что польза превышает издержки.

С другой стороны, Кобилов опровергает аргумент, что замена «всего 2–4 букв» не стоит беспокойства, поскольку не требует значительных затрат на печать:

реальная цена реформы, по его словам, — не типографские расходы, а альтернативная стоимость и падение производительности труда на весь переходный период.

Учителям придётся тратить рабочее время на адаптацию материалов, врачам и банковским клеркам — на ручное сличение документов и исправление ошибок баз данных, программистам — на скрипты-транслитераторы вместо новых IT-продуктов; умноженные на миллионы граждан и тысячи организаций, эти как будто незначительные минуты складываются в масштабный налог на производительность труда для школ, больниц, банков, университетов, госведомств и частного бизнеса.

Кобилов проводит параллель с принудительным хлопковым трудом, от которого систему с трудом избавили совсем недавно, — и предупреждает, что теперь её намерены втянуть в новую, уже административную кампанию.

Его открытый вопрос: превышает ли измеримая польза от новых букв этот налог на время и производительность? Убедительного ответа, замечает Кобилов, до сих пор нет.

Кому это выгодно

Джалилов утверждает, что вся инициатива построена на ложных предпосылках. По его мнению, дело не в несовершенстве действующей латиницы: сторонники реформы (в частности, профессор Н. Махмудов) сами продолжают мыслить в кириллической парадигме.

Джалилов деконструирует базовый аргумент реформаторов о принципе «один звук — одна буква»: этот принцип не заработает и в новом алфавите, поскольку буквы «j», «o» и диграф «ng» сохранят двойственность. Латинский алфавит исторически не содержал шипящих звуков — тем не менее мировые языки (английский, немецкий, французский) свободно используют диграфы, и это не мешает их доминированию в IT и искусственном интеллекте.

Все «трудности», на которые ссылаются академики — написание редких слов вроде «Is’hoq», заглавные буквы в аббревиатурах (AQSH), сортировка в словарях — решаются усвоением правил латинской графики: подгонять её под кириллическую логику незачем.

Предлагаемая замена четырёх букв, резюмирует Джалилов, не даёт объективной пользы активным пользователям латиницы и лишь обрекает узбекский язык на очередные 30 лет хаоса между тремя графическими системами — ради комфорта узкой группы, не готовой отказаться от кириллического восприятия текста.

К похожему выводу о конечном бенефициаре реформы — другим путём — приходит экономист Бехзод Хошимов: он считает реформу одним из самых деструктивных административных решений за долгое время и отвергает мнение, что критики преувеличивают масштаб проблемы. Его логика парадоксальна:

навязывание нового стандарта латиницы с диакритикой неминуемо приведёт к графическому хаосу, а этот хаос настолько дискредитирует латиницу в глазах пользователей, что станет лучшим гарантом сохранения позиций привычной кириллицы.

Истинные бенефициары реформы, по Хошимову, — как раз те, кто за прошедшие годы так и не смог отказаться от кириллицы: новый алфавит легитимизирует их нежелание переходить на латиницу и консервирует кириллическое письмо в Узбекистане.

Ответ сторонника

Журналист Шухрат Шокиржонов полемизирует с критиками реформы — в частности, с Ботиром Кобиловым — и настаивает: проблема расхождения имён в паспортах решается технически, дублирующей английской транслитерацией.

Он разбирает конкретный пример с диакритическими знаками (Ş, Ç): в загранпаспорте данные будут дублироваться — на национальном языке (с новыми символами) и на английском (стандартной латиницей, как уже происходит, например, с буквой X, которая передаётся как KH). В машиночитаемой зоне (MRZ) при этом будет использоваться только английский стандарт без диакритики (CHORIEV SHERZOD) — по мнению Шокиржонова, это полностью снимает проблему международной идентификации. Массовой принудительной замены паспортов, добавляет он, тоже не будет: документы поменяют по истечении срока действия.

Экономические аргументы оппонентов — о падении производительности труда, транзакционных издержках, проблемах с доменными именами — Шокиржонов называет «пустой демагогией» и намеренным раздуванием проблемы. По его словам, все шаги по внедрению новых букв давно продуманы специалистами, ответы на вопросы уже даны, а нынешняя критика лишена реальных оснований.

Цензура для имитации согласия?

Активист Мирзаёр Эркинов указывает на удаление критических колонок о реформе алфавита из медиапространства — в частности, колонка Комила Джалилова на Gazeta.uz (см. Manzara от 29.07.2026) вскоре после публикации стала «не найденной». Материалы лояльных комментаторов при этом получают искусственное продвижение в крупных Telegram-каналах. Сам законопроект, по словам Эркинова, был направлен в Сенат и одобрен депутатами единогласно — без свидетельств изучения общественного мнения и без содержательной аналитики для независимых СМИ. Лояльные блогеры, защищающие новый алфавит, делают это на кириллице.

Мирзаёр Эркинов отмечает, что после непрозрачного одобрения закона нижней палатой парламента в стране развернулась скоординированная кампания лояльных СМИ и блогеров в защиту реформы: волна публикаций (аргументы об удобстве клавиатур, экономии бюджета) началась ровно вслед за одобрением закона — без какой-либо аналитики для широкой публики. Основной технический аргумент реформаторов — о проблемах с буквами Oʻ и Gʻ — Эркинов называет фикцией: современные системы, включая хэштеги, уже распознают их как единый символ.

Вместо косметической замены четырёх букв Эркинов предлагает государству другое применение бюджета:

«Вместо этого, раз у нас есть деньги и возможности, уделите внимание техническому совершенствованию существующего алфавита, внедрению узбекского языка (и его автоматического перевода) в системы iOS, Instagram, а кроме того, тому, чтобы государственные организации и чиновники говорили на узбекском языке, и ужесточению защиты статуса государственного языка».

---

Информационный дайджест Manzara: новости Узбекистана – только важное, полезное и интересное

Подписывайтесь на Telegram-канал дайджеста

Теги: экономика, энергетика, реформа алфавита, образование, бизнес, приватизация, налоги, цифровизация