Новости Узбекистана | 02 августа 2026 | Информационный дайджест

Важное. В махалле «Лолазор» остановили незаконную стройку на месте детской площадки — но будут ли сделаны системные выводы? Предприятие в Ташкенте отключили от газа за отказ от неформальной доплаты.

Полезное. С 1 июля все точки продаж и услуг обязаны принимать оплату через единый QR-стандарт — но бизнес нашёл способ обойтись без него. В Ташкенте дворы, детские площадки и футбольные поля заливают бетоном под видом благоустройства, несмотря на критику из Администрации президента.

Интересное. Историк раскрывает, как советская власть сама создала жёсткий пуританский ислам, с распространением которого потом боролась. Российская IT-специалистка — о переезде в Ташкент, работе в местном стартапе и уроках узбекского языка, начавшихся с одной фразы в мессенджере. Свежее исследование показывает: массового вытеснения местных айтишников релокантами не случилось — но зарплатный разрыв никуда не делся.

1. Государство и право

«Лолазор»: точечные меры по точечной застройке

В махалле «Лолазор» Мирабадского района Ташкента остановлен незаконный процесс коммерческой застройки на месте детской площадки. Против должностных лиц компании-застройщика ООО Al-Latif Hearst Tower возбуждено уголовное дело, неофициальный руководитель задержан.

Местные жители выступали против проекта больше года. Толчком к правовой реакции стал визит на объект главы Администрации президента Саиды Мирзиёевой.

В ноябре 2023 года застройщик заключил инвестдоговор с фондом «Махалла»; в январе 2024 года профильное отделение фонда ликвидировали, а в октябре комиссия направила уведомление о расторжении договора. Несмотря на это, компания, подделав сведения о действительности документа, в мае 2025 года прошла госэкспертизу, а в марте 2026 года получила разрешение на строительство от городской инспекции.

После вмешательства высшего руководства 27 июля было возбуждено уголовное дело по фактам самоуправства, злоупотребления полномочиями и подделки документов.

Экономист Отабек Бакиров считает, что реакция властей на конфликт в «Лолазоре» — уголовное преследование бизнесмена — не затрагивает корень проблемы: соучастие государственных структур. Мотивы коммерсанта, извлекающего прибыль из застройки общественной территории, по его словам, очевидны, тогда как сам проект не мог состояться без санкции государства — земля передавалась с баланса фонда «Махалла», а профильные республиканские и городские структуры поэтапно выдали все согласования и разрешение на строительство.

Бакиров ставит вопрос, почему в этом процессе умалчивается ответственность чиновников, поставивших подписи под легализацией проекта: «Но разве в этом процессе нет соучастия местных властей и центральных органов? А как же их ответственность?».

Резонанс вокруг этого кейса, по мнению автора, должен стать поводом для полномасштабной инвентаризации «ташкентского опыта» — раскрыть скрытые решения по выделению земли под здания махаллинских комитетов, выявить выгодоприобретателей этих схем и расследовать причины систематического игнорирования позиции местных жителей.

2. Экономика и финансы

UzQR: получилось как всегда

С 1 июля 2026 года все торговые точки и объекты сферы услуг в Узбекистане обязаны принимать оплату через единый платёжный стандарт UzQR — систему, внедрённую по указу президента от 10 декабря 2025 года. Инфраструктурным посредником между банками и продавцами выступает МУНИС, клиринговая система Центробанка, взимающая базовый тариф 0,65% от операции.

Запуск сопровождался неясностью на местах: первоначальные устные требования удалить коды частных систем (Payme, Click) позже смягчили. Малый бизнес столкнулся с проблемами учёта транзакций через UzQR и вернулся к смешанной схеме расчётов, при которой единый код размещается формально, а основная масса оплат проходит через привычные приложения. Payme заявил, что внедрение стало операционной задачей и не оказало драматического влияния на рынок; Click и Uzum от комментариев отказались.

Эксперты предупреждают: дополнительные комиссии для потребителей могут свести на нет усилия по популяризации безналичных платежей, ради которых создавалась система.

Курс сума: стабильный, но рекордно волатильный

Экономист Миркомил Холбоев анализирует динамику валютных курсов за июль 2026 года и прошедшие семь месяцев текущего года. В июле курс узбекского сума к доллару остался практически без изменений, укрепившись на минимальные 0,02%. В целом июль стал стабильным месяцем: 22 валюты укрепились к доллару. Среди валют ключевых торговых партнёров Узбекистана — российский рубль обесценился на 2%, юань укрепился на 0,5%, казахский тенге на 1,3%.

С начала года сум также практически не изменился в цене, тогда как большинство мировых валют подешевели к доллару (за исключением 8 валют, включая бразильский реал с ростом 6,7% и тенге с ростом 6,1%). Наибольшее обесценивание зафиксировано в Южной и Юго-Восточной Азии из-за энергетической зависимости.

Ключевое наблюдение автора — волатильность: несмотря на стабильность по итогам месяца, внутрииюльская турбулентность пары сум-доллар выросла на 45,8% относительно июня и стала самой высокой с начала года (хотя и на 24% ниже показателей июля прошлого года).

По сравнению с основными мировыми валютами — евро, фунтом, франком, иеной, чья волатильность составила от 0,19% до 0,31%, — сум показал высокую нестабильность, уступив по уровню дневных колебаний лишь тенге (0,66%) и рублю (0,57%).

3. Отраслевая экономика

Bplastuz: газ или кошелек

Производитель пенопласта Bplastuz в Ташкенте (работает около семи лет) вынужден полностью остановить деятельность после того, как 30 июля инспекторы газоснабжающей организации «Худудгаз Пойтахт» отрезали предприятие от сети. Отключение произошло из-за отказа предпринимателя выполнить устное требование о внесении 270 млн сумов аванса без предоставления счёта-фактуры — со ссылкой на «приказ сверху». При этом на балансе предприятия уже была предоплата в размере 70–80 млн сумов, которой хватало на 15–20 дней бесперебойной работы.

В результате без работы остались 30 человек — ещё около 15 сократили ранее из-за нестабильного энергоснабжения.

Предприниматель записал видеообращение о происходящем, где указал на расхождение между декларируемой поддержкой бизнеса и практикой на местах. Ролик получил резонанс в социальных сетях, после чего в ситуацию вмешался аппарат Бизнес-омбудсмана и провёл трёхстороннюю встречу с газовиками, по итогам которой подача газа была экстренно возобновлена. Омбудсман выпустил официальное заявление о недопустимости необоснованного вмешательства госорганов и остановки законной деятельности субъектов предпринимательства.

4. Инфраструктура и среда

Ташкент: бетон вместо зелени

Журналист Азамат Атаджанов анализирует системную проблему бетонирования придомовых территорий в Ташкенте под видом «благоустройства».

Несмотря на критику со стороны Администрации президента и требования программы «Узбекистан-2030» по озеленению, районные хокимияты продолжают практику, массово внедрённую ещё в 2021 году по программе «Обод махалла».

В махалле «Чулпан», вопреки публичным обещаниям районного хокима Бахтиёра Рахманкулова учесть мнение граждан, детские площадки, бывшие зелёные газоны и футбольные поля заливают бетоном, а также устанавливают ненужные металлические ограждения. Аналогичная ситуация — в махалле «Турон»: рабочие игнорируют требования жителей, ссылаясь на приказы руководства и отсутствие регламентирующих ШНК (градостроительных норм).

Автор обращает внимание на контраст локальной практики с глобальными трендами климатической адаптации мегаполисов: пока Нью-Йорк (План городского леса) и Лондон (Heat Ready London) целенаправленно инвестируют в расширение древесного покрова для защиты населения от тепловых волн, в Ташкенте создаются новые «острова тепла». В материале приводятся данные экономиста Ботира Кобилова: деревья критически важны для общественного здравоохранения, поскольку способны охлаждать городскую среду на 2–8 градусов.

5. Социальная сфера

IT-релокация в Центральной Азии: вытеснения нет, разрыв в зарплатах есть

Издание Hook исследует долгосрочные макроэкономические и структурные последствия масштабной IT-релокации 2022 года для стран Центральной Азии — Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана. На основе данных рекрутинговых агентств и профильных ведомств оценивается уровень реальной конкуренции между иностранными и местными специалистами, а также динамика экспортной выручки.

Анонимный senior-специалист из Узбекистана считает, что привлечение дорогостоящих зарубежных топ-менеджеров и senior-кадров экономически оправдано для бизнеса только в том случае, если на них возлагается обязательство параллельно «взращивать» и повышать квалификацию локальных junior- и middle-специалистов внутри компании:

Наём местных специалистов изначально был для бизнеса базовым приоритетом — из-за отсутствия транзакционных издержек на релокацию и оформление иностранцев, — однако на руководящие посты привлекались зарубежные кадры для трансфера управленческого опыта.

«Естественно, сначала компании ищут местного, предполагалось, что нанять человека с узбекистанским гражданством проще и дешевле, чем иностранца. Со вторым было больше нюансов: расходы на релокацию, оформление, поиск жилья и так далее».

Геополитическая волна релокации 2022 года трансформировала Центральную Азию в международный IT-хаб, где компании регистрируются в Ташкенте, нанимают сотрудников в Бишкеке и Алматы, а конечный продукт поставляют на рынки США и Европы. Государства закрепили этот статус нормативно: экспорт IT-услуг Казахстана в 2025 году превысил $1,1 млрд, а ПВТ Кыргызстана сгенерировал 17,1 млрд сомов выручки (95,3% — экспорт). Узбекистан развернул программу Zero Risk, компенсирующую до 15% затрат на оплату труда айтишников с местным гражданством и превентивно стимулирующую зарубежный капитал нанимать локальных специалистов.

Приток кандидатов спровоцировал опасения вытеснения местных кадров, особенно в Узбекистане, где осенью 2022 года на HeadHunter одномоментно выгрузились тысячи резюме граждан РФ.

Однако статистика агентства ANCOR показывает, что реальный спрос на экспатов удерживался в пределах 10–12% рынка и распространялся строго на узкопрофильные и топ-менеджерские позиции.

Ключевым барьером стали завышенные финансовые ожидания: около трети россиян претендовали на рейты $1300–4000 (16–48 млн сумов), тогда как принять средние параметры узбекского рынка согласились лишь 8% прибывших специалистов.

В результате релоканты массово ушли на международный фриланс и удалённую работу, избежав лобового столкновения с местным кадровым сектором.

Несмотря на отсутствие физического вытеснения, отраслевой зарплатный разрыв остаётся глубоким. В Казахстане в 2026 году оклады в иностранных и удалённых структурах ($3750) почти вдвое превышают локальные ($2000). В Узбекистане средний доход в секторе программирования (20 млн сумов / $1655) втрое превышает средний общереспубликанский уровень (6,2 млн сумов), формируя изолированную экономическую прослойку.

Сильнее всего трансформируется нижний контур рынка (juniors). Из-за высокой плотности резюме (от 11 до 13 соискателей на одну вакансию в странах региона в 2025 году) работодатели резко ужесточили требования к начальным позициям — коммерческий опыт работы с реальными продуктами, владение английским языком и сложным инструментарием. Порог входа для выпускников краткосрочных курсов критически вырос, превратив IT-сферу региона из закрытой локальной экосистемы в конкурентную открытую площадку.

Россиянка в Ташкенте: карьера в Road24, квартира и узбекский язык

В цикле «Новые местные» (совместный проект Gazeta и New Uzbekistan University) вышло интервью с российской IT-специалисткой Марией Шинкарёвой. Руководитель IT-разработки переехала в Ташкент из Санкт-Петербурга в 2022 году вместе с мужем, работающим в сфере геймдева. После периода в международной компании Playrix она перешла в локальный узбекистанский стартап Road24 — экосистему для автомобилистов с аудиторией 3 млн активных пользователей ежемесячно. Обязательным условием найма было знание государственного языка.

Шинкарёва начала учить узбекский, находя собеседников в соцсетях (Threads) и общаясь с локальной командой:

«На их твёрдое „Нам нужен узбекский» я ответила: „Ўзбекча озгина биламан, ўрганяпман». „О! Гап йўқ!» — поразились они. Язык всегда открывает двери».

В роли руководителя разработки Road24 она перестроила рабочие процессы, ввела гибкий график с ориентацией на результат и обеспечила быстрый запуск новых сервисов — единого протокола ОСАГО, помощи на дорогах и автобазара (его разработала команда из трёх человек за три недели).

Используя льготы IT-визы, позволяющие нерезидентам обходить минимальный порог стоимости при покупке недвижимости, семья приобрела квартиру в доме 1939 года постройки на улице Нукусской. Вокруг реставрации старых дверей и мебели Шинкарёва собрала DIY-комьюнити в Telegram — 500 человек.

В интервью она также критически оценила градостроительную политику Ташкента: снос исторической малоэтажной застройки ради многоэтажек, потерю туристического потенциала таких районов и растущую автомобилецентричность столицы в ущерб пешеходной инфраструктуре и общественному транспорту.

6. Общество и культура

Как советское государство создало ислам, которого боялось

Историк Анвар Назиров исследует генезис исламского радикализма в Узбекистане, опровергая нарратив о его импортном происхождении в постсоветский период. Его тезис:

корни современного салафизма — в целенаправленной институциональной инженерии советского государства, которое разрушило адаптивную локальную суфийско-ханафитскую традицию и культивировало жёсткий пуританский ислам для нужд административного контроля.

Досоветский ислам Центральной Азии отличался плюрализмом и интеграцией адата. Реформаторское движение джадидов в начале XX века — интеллектуалы Махмудходжа Бехбудий, Мунаввар-кары Абдурашидханов — пытались выстроить модель либерального ислама.

Советская власть физически уничтожила и джадидов, и умеренных автономистов. Экономические репрессии — дефицит в 100 млн пудов зерна обернулся голодом — спровоцировали массовые восстания, позже списанные на фанатизм «басмачей». Во время войны государство перешло к управляемой религии, создав в 1943 году САДУМ. Муфтият функционировал как внешнеполитическая витрина, но внутри страны стал инструментом салафитской чистки: опираясь на идеи Шами-дамуллы и его учеников — в том числе Зиёвуддина Бабаханова, — он объявлял народные обряды и локальные ханафитские практики «неисламскими» новшествами.

Государство подавляло и умеренное сопротивление политизации ислама — например, труды Мухаммаджана Рустамова (Мавлави Хиндустоний), аргументированно критиковавшего идеологов ваххабизма. Вместо этого идеологический аппарат — включая кампании Рано Абдуллаевой в 1980-х — продолжил зачистку локального наследия, предоставляя публичную площадку молодым имамам радикального толка, среди них Абдували-кары Мирзаев. Это подготовило кадровую базу для политического экстремизма 1990-х.

«Советское государство не просто репрессировало ислам — оно перестроило его: демонтировало суфийско-ханафитскую традицию региона и одновременно культивировало подконтрольное себе пуританское, антитрадиционалистское течение — то, что позже стало сырьём для салафизма», — пишет Назиров.

По его мнению, трагедия региона в том, что государство уничтожило внутренние механизмы умеренного ислама, заменив их подконтрольным, но теологически радикальным фундаментом.

Современные попытки жёсткого администрирования религии рискуют воспроизвести ту же историческую ошибку.

---

Информационный дайджест Manzara: новости Узбекистана – только важное, полезное и интересное

Подписывайтесь на Telegram-канал дайджеста

Теги: Ташкент, коррупция, урбанистика, IT, курс сума, ислам, махалля, точечная застройка