1. Коротко

Зиёрат (от арабского زِيارة — «посещение») — добровольное паломничество к священному месту в исламской традиции Центральной Азии. В отличие от хаджа, обязательного раз в жизни для каждого мусульманина, зиёрат совершается по личной нужде — в любое время и к любой локально чтимой святыне: могиле праведника, горному источнику, пещере или дереву. В Узбекистане это живая распространенная практика, а не архаичный обряд.

2. Суть и история

Традиция зиёрата уходит корнями глубже ислама. Когда арабские завоевания в VII–VIII веках принесли в Центральную Азию новую религию, она столкнулась с устоявшимися культами почитания предков, целебных источников и священных деревьев — наследием зороастризма, анимизма и местных шаманских практик. Суфийские проповедники не уничтожили эти культы, а встроили их в исламский контекст: древние сакральные места получили новые имена — пророков, сподвижников Мухаммада, суфийских шейхов — и продолжили функционировать под зонтиком дозволенного благочестия. Классическим теологическим обоснованием стало учение термезского мыслителя Хакима ат-Термизи (IX век): он разграничил обычное религиозное знание и высшую мистическую мудрость (ма’рифа), даруемую Богом избранным праведникам — авлиё. Из этого следовало, что посещение могил святых и обращение к их заступничеству перед Аллахом не только допустимо, но и духовно полезно. Ханафитский мазхаб, доминирующий в регионе, закрепил эту позицию: зиёрат дозволен при условии правильного намерения — паломник просит у Аллаха, а не у самого праведника.

В советский период, когда мечети закрывались и официальное духовенство подавлялось, зиёрат неожиданно усилился. Паломничество к мазарам оказалось наименее уязвимой формой религиозности: его можно было маскировать под загородный отдых, под «национальные традиции», под простую прогулку на природу. Именно тогда зиёрат превратился не только в религиозный, но и в культурный маркер — способ сохранить идентичность вопреки атеистическому давлению.

3. Устройство

Объекты зиёрата образуют разветвлённую типологию. Самый распространённый тип — мазар: могила почитаемого человека, нередко с архитектурным сооружением над ней. Отдельную категорию составляют кадамжо — места, где святой побывал, помолился или оставил след, но где нет захоронения. Существуют и рамзий кабр — символические могилы: места, оформленные как захоронение, но не содержащие останков чтимого лица. Наконец, объектами зиёрата становятся природные локусы — горные источники (чашма), пещеры, многовековые деревья.

Ритуальная сторона паломничества варьируется от места к месту, однако несколько практик встречаются повсеместно. Паломник читает у надгробия коранические суры — прежде всего суру Ёсин — и мысленно посвящает духовную награду (савоб) душе погребённого. Распространены обходы вокруг мавзолея, прикосновения к стенам, завязывание цветных лоскутков на деревьях как знак оставленной просьбы или болезни. Женщины, приходящие просить о рождении ребёнка, нередко остаются у мазара на ночь — в надежде на целительный сон, в котором является дух праведника.

Социальная функция зиёрата выходит за рамки индивидуального благочестия. Мазар — место, где в патриархальном обществе женщине дозволено плакать, просить и говорить о личном. Подношения (назр) — деньги, скот, зерно — концентрируются у святыни и через хранителей мазара и совместные трапезы перераспределяются среди бедных. Совместный зиёрат семьи или махалли укрепляет общинные связи; поездка к отдалённому мазару — форма коллективного паломничества, сплачивающего группу.

4. Идеология и интерпретация

Зиёрат существует в постоянном богословском споре — и это не чисто академическая дискуссия, а ощущаемое в обществе напряжение.

Критика исходит прежде всего от салафитских и ваххабитских течений. Их аргумент строг: возведение куполов над могилами запрещено как нововведение (бид’а), а обращение к умершему праведнику с просьбой — это ширк, многобожие, выводящее человека из ислама. С этой точки зрения поклонение рамзий кабру, под которым и вовсе нет останков, — по выражению критиков из этих течений, «верх языческого невежества». Давление этих течений реально: оно формирует социальные конфликты вокруг мазаров и питает риторику о «нетрадиционном исламе».

Ханафитский мазхаб, господствующий в Узбекистане, отвечает через понятие тавассуль — дозволенного посредничества. Паломник просит не у святого, а у Аллаха — но делает это рядом с могилой праведника, чьи заслуги перед Богом неоспоримы. Разница между дозволенным тавассулем и запрещённым ширком — в намерении. Официальное духовенство Управления мусульман Узбекистана транслирует именно эту позицию, одновременно ведя кампанию по «пурификации» практик: служители мазаров срезают ритуальные ленты с деревьев, убирают каменные пирамидки, запрещают обтирание надгробной землёй. Компромисс между народной обрядностью и институциональным исламом позволяет зиёрату не просто существовать, но и расширяться.

5. Современный вызов

После 1991 года зиёрат оказался в зоне пересечения двух интересов: государство одновременно нуждается в нём как в инструменте национальной идентичности — и стремится превратить его в туристический продукт.

С 2016 года формируется централизованная инфраструктура паломнического туризма. Разработана концепция «Родина султана суфиев — Бахауддин Накшбанд», создаются специализированные маршруты с участием международных операторов. По отраслевым расчётам, туристический поток к сакральным объектам оказывает ощутимый мультипликативный эффект на занятость в смежных секторах — транспорте, торговле и гостиничном деле. Основные инвестиции концентрируются вокруг якорных комплексов Самарканда, Бухары, Ташкента.

Превращение зиёрата в туристический продукт укрепляет видимость официальных центров. Но на периферии сохраняются сотни локальных, негромких мазаров, где практика остаётся интимной и неформальной. Паломник, пришедший с личной бедой, и турист, купивший «суфийский хадж», занимают одно пространство — но ищут в нём принципиально разное. Как государство управляет этим совмещением, не выхолащивая ни одно из двух измерений, остаётся открытым вопросом.