Текст и фото: Илья Буяновский (30.10.2015)

Этот пост, как и большая часть моей узбекистанской серии – уже история: со смертью Каримова многие реалии Узбекистана ушли в прошлое. В том числе – строгости: в настоящее время фотосъёмка в ташкентском метро вполне легальна.

Ташкентское метро – это почти как Львовское метро, с той лишь разницей, что оно во-первых существует на самом деле, во-вторых там не убивают, а только задерживают, и в третьих – не за русский язык, а за фотосъёмку. Один из крупнейших и красивейших метрополитенов бывшего СССР – одновременно и самый загадочный, и более-менее системных его фотообзоров я сходу и не припомню. Значит, думал я по дороге в Ташкент – надо сделать такой самому! Вот только качество получилось ужасное – мой фотоаппарат в принципе слабоват для подземки, а на тёмных станциях я снимал быстро, не всегда успев сфокусироваться, прицелиться или оценить конфигурацию людей в кадре.

Но зато это первый в рунете полный обзор пожалуй самого красивого метрополитена Азии.

Метрополитен в Ташкенте начал строиться в 1968 году как часть программы обновлённого Ташкента после землетрясения. Первая очередь из девяти станций открылась в 1977 году, и метрополитен стал в СССР лишь шестым по счёту (после Москвы, Ленинграда, Киева, Тбилиси, Баку и Харькова), однако первым и до 2011 года (когда открылся Алматинский метрополитен) единственным в Средней Азии.

Поздний старт компенсировался быстрым ростом: по протяжённости трёх линий своего метро (36 км., 29 станций) Ташкент уступает Москве, Петербургу, Киеву и Харькову. Ныне метрополитен включает “красную” Чиланзарскую линию (1977, последние станции – 1980), “синюю” Узбекистанскую (1984-1991) и “зелёную” Юнусабадскую (2001), но новых станций не открывалось уже 15-й год и видимо ни одна не была построена в независимом Узбекистане полностью. Система, тем не менее, довольно “зрелая” и я ей пользовался активно, вот только в Черняевку ни от одной из станций не уехать – что от “Шахристана” (на этой схеме он ещё “Хабиб Абдуллаев”) до Юнусабадского рынка, что от “Олмазора” до базара-Ипподрома идти ещё прилично.

Да, по переименованиям станций Ташкентское метро явно вне конкуренции – несколько названий успели смениться за те полгода, что прошли с моей поездки!

А специфика Узбекистана начинается уже на входе (на врезке – советский и нынешний логотипы), где обязательно и часто под специальным зонтиком стоит изумрудно-зелёный милиционер с палкой-обыскалкой, заглядывающий пассажирам в сумки. Этот проверяет выборочно, меня где-то в 80% случаев, явно местных – ещё реже, но он на входе в метро не последний.

Общения с ним не избежать даже если вы хотите просто воспользоваться подземным переходом. Наземный вестибюлей у ташкентского почти нет, я знаю лишь один, а в основном – необычайно капитальные подземные переходы:

С кассой у метродверей, где за 1000 сумов (10-15 рублей по нашему) продают пластиковые жетончики, которые я забыл сфотографировать (фото из википедии):

А за стеклянными дверьми у старых советских турниктов – ещё один пост проверки, где обычно стоят простоватый мент-“огурец” и серьёзный чекист в коричневой форме, при которых рамка металлоискателя и специальный столик. Эти уже более въедливые, смотрят не только вещи, но и документы, задают вопросы (например, “Почему так часто ездите?”) и за все дни пребывания в Ташкенте меня не проверяли всего один раз (хотя встречал людей, которых не проверяли за время пользования этим метро вообще ни разу!). На обоих постах сотрудники почти всегда очень вежливы и к туристу доброжелательны, напоследок извиняются за беспокойство и желают счастливого пути, но извиняться им, прямо скажем, есть за что – например, когда попадаешься им с большим рюкзаком, который разобрать и собрать целое дело. Сфотографировать этот пост мне так и не удалось, а что фотосъёмка запрещена, они обычно не забывают напомнить.

Запрещена она тут вполне официально, и до поездки мне описывали Ташкентское метро как полупустые залы, в которых ментов больше, чем пассажиров, а пассажиры тоже все сплошь переодетые менты, и замеченный с фотоаппаратом человек влипает минимум на 3 часа задержания с угрозами пришить ему шпионаж, терроризм или ещё что похуже. Ну, утрирую, конечно, и хотя всё оказалось несколько проще, всё же я был тут предельно осторожен, постоянно следил за расположением людей в форме и камер, прикидывал углы их обзора, фотоаппарат же с настроенными в переходе на полутёмное помещение параметрами выхватывал из чехла буквально на секунду, от груди через поворотный экран… и все эти шпионские игры – лишь для того, чтобы заснять какую-нибудь безобидную мозаику или майолику. Разрешение на съёмку получить, как писали знающие люди на своих форумах, тоже нереально. В комментариях, конечно, неизбежно найдётся кто-нибудь, кто “фоткал в Ташкентском метро сколько хотел на виду у ментов, и впервые из вашего поста узнал, что запрещено” – ну что же, аномального везения никто не отменял. На других фото вы ещё увидите, как тревожно на меня косились пассажиры, и я каждый раз опасался, что они “доложат куда следует”. Вот такие плакаты попадаются регулярно и на станциях, и в вагонах:

Поезда в Ташкентском метро самые обычные – составы “Метровагонмаша” по четыре вагона, на всех трёх линиях работающие с момента их открытия. Точных данных о количестве поездов (в двух электродепо) я не нашёл, но интервалы тут очень большие, в среднем 7-9 минут, в час пик бывает 4 минуты, хотя это и недолго в сравнении с 12-минутными интервалами в метро Алма-Аты:

В 2016 году появилась пара капитально отремонтированных на Ташкентском вагонзаводе поездов – с позапрошлого поколения на прошлое. Остромордый ходит по “красной” линии, кругломордый – по “синей”.

Пассажиропоток Ташкентского метро неуклонно сокращается, упав с советских времён почти втрое (до 150 тыс. человек в день). В целом, каким-то особо пустым, равно как и особо загруженным, мне это метро не показалось: свободнее, чем в Киеве и Минске, но многолюднее, чем в Нижнем Новгороде или Алма-Ате. Дальше несколько фото из вагонов, ташкентская публика:

Объявления все без исключения на узбекском, но в общем из контекста понятны (станция – “бекати”), да и в переводе мало отличаются от стандартных в московском метро. Надписи где-то в половине случаев дублируются, и значительная часть на советской узбекской кириллице. Как видите, вагоны выглядят довольно дряхло. Реклама есть, но не очень много, равно как и на станциях.

В вагоне одного из новых поездов уже повеселее:

И ещё, думаю, вы заметили неприятную особенность ташкентского метро – темноту. На большинстве станций горит дай бог треть светильников. Вероятно иногда загорается больше – по крайней мере мэтр Чистопрудов незадолго до меня сумел сфоткать несколько станций в ярком свете, но я видел ташкентское метро неизменно таким (здесь же типичный указатель):

В целом, кроме системы безопасности да потёмков каких-то ярких “фишек” Ташметро в целом я не припомню. Главная его достопримечательность – архитектура станций, о которой даже есть легенда, будто строить метро запустили команду московских и команду ленинградских метростроевцев, и те на волне вечного соперничества двух столиц напроектировали лучше, чем дома.

Некоторые считают Ташкентское метро красивейшим в мире, на мой взгляд до сталинской классики Московского метро оно не дотягивает, но думаю, его можно смело считать самым красивым метрополитеном Азии (за вычетом, может, Пхеньяна). Архитектура ташкентских станций в основном удивительно для своей эпохи бетонных коробок вычурна и ориентальна, местами напоминая начало то ХХ, то XXI веков. Вообще, хорошо заметно сходство архитектуры метрополитенов Ташкента, Баку, Казани и Алма-Аты – всё больше убеждаюсь, что в (пост)советской школе метростроения образовалась полноценная “тюркская ветвь”.

Моё знакомство с Ташкентским метро началось на Юнусабадской линии (6,4 км., 6 станций, 10 минут пути), с её конечной “Хабиб Абдуллаев”, которую с той поры успели переименовать в “Шахристан“. За турникетами – самоцветная карта Узбекистана, сами турникеты и зелёного мента можно различить на дисплее справа:

Хабиб Абдуллаев был крупным советским геологом, президентом Академии наук УзССР, но вот же ж незадача – родился в кишлаке Араван в нынешней Южной Киргизии (а тогда – Ферганской области). Кто он был сам по национальности, я не знаю, Араван вроде бы в основном узбекский кишлак, но и киргизы Хабиба Мухаммедовича очень уважают. Что, видимо, и стало поводом переименовать станцию. В паре километров от неё находится Юнусабадский рынок, куда прибывают маршрутки с пограничной Черняевки, так что был я здесь трижды. Сама по себе “Шахристан” для Ташкента нетипична своим двухплатформенным устройством. Фотография особенно неудачна, так как снял я её почти что на ходу, торопясь на поезд:

На короткой Юнусабадской линии я заснял все станции. За коротким открытым метромостом через Бозсу под нависающей телебашней – следующая станция “Бадамзар“. Название – по району, в переводе значит “фисташковая роща”. В оформлении впечатляет бионический дизайн. Кстати, к следующем фотографиям – обратите внимание, сколько раз нам ещё встретится восьмиконечная “зороастрийская” звезда:

Рядом с “Бадамзаром” – показанные в прошлой части телебашня, парк “Ташкентленд”, деловой центр, ВДНХ, словом – один из самых пафосных уголков узбекской столицы. Подавляющее большинство станций тут мелкого заложения (чтобы легче откапывать было после землетрясений), а спуски от турникетов на платформу почти всегда интересно оформлены. Скажем, на “Бадамзаре” – фисташками:

Станция “Минор“, в переводе “Башня”, оправдывает своё название общей “вертикальностью” облика. Название – не по Телебашне, а по близлежащему району Минор, примечательному одноимёнными показанными в прошлой части огромным кладбищем и новой Центральной мечетью.

Станция “Абдулла Кадыри” близ Алайского базара названа в честь узбекского писателя начала ХХ века, говорят, культового среди узбеков, но почти неизвестного на других языках (и вдобавок – жертва репрессий: за романы “Минувшие дни” и “Скорпион из алтаря” он был расстрелян). Связан ли дизайн станции с его творчеством – увы, не знаю:

Станция “Юнус Раджаби” названа в честь советско-узбекского композитора, и в Ташкентском метро она самая глубокая – 24 метра (для сравнения, в Москве максимум – 63 метра, а в Алма-Ате – 57 метров), едва ли не единственная глубокого заложения. Оформление простое, но очень впечатляющее:

А лестница в центре зала ведёт в переход с очень эффектным сечением, мне напоминающий стыковочные отсеки космических кораблей. На том конце станция “Сквер Амира Тимура” красной линии:

Конечная “Мингурюк” (в переводе – “Тысяча урючин”, но на самом деле это название древнего городища) – одна из самых невзрачных.

Зато из неё ведёт неприятно длинный (140 м.) и извилистый, но довольно красивый переход на станцию “Ойбек” синей линии:

Но, возможно, вы прибыли в Ташкент с запада, оставив позади Хиву, Бухару и Самарканд?

Тогда весьма вероятно, что встретит вас красная Чиланзарская линия (15,5 км., 12 станций, 27 минут в пути), её юго-западная конечная станция “Олмазор” (или “Алмазар”) у автовокзала и рынка “Ипподром” (куда опять же с Черняевки приходят маршрутки) на юго-западной окраине города. Планируется, что здесь будет переход на Сергилийскую линию, обходящую Ташкент по южной окраине, но вряд ли эти планы сбудутся хоть когда-нибудь. По моим впечатлениям, кстати, тут самые вредные менты – со мной они просто разговаривали немного хамовато, но основная их “жертва”, как в Москве 1990-2000-х – гости из провинции:

Эта станция – часть первой очереди (1977). “Победный” дизайн напоминает о том, что до 2010 года она называлась “Сабир Рахимов” – это герой войны, “Железный генерал”, освобождавший от фашистов Данциг и погибший за неделю до Победы… но вот незадача – казах, хотя и родился в окрестностях Ташкента. Для казахов, русских да и значительной части самих узбеков это переименование было как пощёчина. Вдобавок, Алмазар – это район буквально на другом конце Ташкента, поэтому называют эту конечную местные только “Сабир Рахимов” и никак иначе.

Надо заметить, “соцреалистических” станций мало даже в первой очереди. Например, следующая “Чиланзар” уже вполне ориентальна:

Станция “Мирзо Улугбек” (до 1992 года называлась “50 лет СССР”) весьма невзрачна, но облик её подозрительно московский – это ни что иное, как укороченная “Волоколамская”, заложенная в 1970-х годах на северо-западе Таганско-Краснопресненской линии, но так и оставшаяся станцией-призраком до 2014 года – ныне она называется “Спартак” и выглядит совершенно иначе. То есть несостоявшуюся станцию Московского метро можно увидеть в Ташкенте:

Сводчатая “Новза“, которая весной 2015 года, когда я впервые мимо неё проехал, ещё называлась “Хамза” в честь узбекского писателя-соцреалиста Хамзы Ниязи, убитого разгневанной толпой за то, что организовал в кишлаке 8-е марта с массовым сбросом паранджей. Хамзу из узбекской топонимики тотально вычистили буквально в последнюю пару лет.

За открытым мостиком через канал Актепа (довольно высоким – из трёх метромостов Ташкента с него лучший вид) уже совсем недалеко от центра, который открывает станция “Милый Бог”… то есть “Миллий бог“, что в переводе значит “Национальный сад”. Изначально она была “Комсомольская”, а в 1992-2005 годах “Ёшлик” (“Молодёжная”), но при всей важности своего расположения – одна из самых невзрачных, даром что с резьбой по ганчу вдоль колонн:

Следующую станцию “Бунёдкор” я заснял лишь из окна вагона, но она гораздо интереснее внешне. Название в переводе “Творец” или “Созидатель”, а до 2008 она называлась “Халклар Дустлиги”, то есть “Дружбы Народов”. Те же метаморфозы пережил и проспект над ней. “Дружбу народов” изгнали не только из названия, но и из дизайна – на стенах раньше были гербы всех пятнадцати ССР, ныне заменённые чем-то более национальным (точно не понял, чем):

А дальше самая, на мой взгляд, красивая пара станций “красной” и “синей” линии, благодаря оформлению перехода образующие по сути единый ансамбль. На красной – “Пахтакор” (“Хлопкороб”):

При общей примитивности планировки, тут реализована простая и гениальная идея – покрыть стены “самаркандскими” мозаиками. Очень люблю такое приём – привнесение в метроархитектуру средневекового искусства. Здесь же обратите внимание на указатель линии над путями, причём его цвет с цветом линии не всегда совпадает:

А спортивная мозаика у выхода в город напоминает, что “Пахтакор” здесь – это как “Динамо” или “Спартак” в Москве, название станция получила по близлежащему стадиону. Своей стилистикой мозаика почему-то вызывает у меня ассоциации с хорошей советской фантастикой:

Переход на станцию “Навои” тут не “труба”, как на на обеих пересадках “зелёной” линии, а подъём-спуск через вестибюль. В вестибюле – свои майоликовые панно:

Спуск к “Алишер Навои” – по короткому эскалатору с потрясающей мозаикой над ним, напоминающей потолки древних айванов (здесь же обратите внимание на явную кореянку на переднем плане – я уже писал, что этот народ в Ташкенте очень заметен):

Ну а сама “Алишер Навои” – наверное, красивейшая станция бывшего СССР за пределами Москвы, местная “Маяковская”:

На стенах – всё те же майолики по мотивам произведений Алишера Навои, этого великого поэта XV века:

Честно говоря, не знаю, сколько здесь куполов, но явно очень много – вручную по фото насчитал 30, каждый узор в двух экземплярах симметрично по длине станции:

Но вернёмся на “красную” линию. За “Пахтакором” следует “Мустакиллик майдони” (“Площадь Независимости”), до 1991 года соответственно “Площадь Ленина”, высокая и очень тёмная. На заглавном кадре поста – барельеф у её вестибюля, между прочим тоже 1991 года вместо старого “ленинского”.

Центральная из центральных, конечная первой очереди станция “Амир Тимур хиёбони” (“Сквер Амира Тимура”) оказалась просто удивительно невзрачной. Раньше убранство и “Сквера…”, и “Миллий бог” было гораздо интереснее, но его уничтожили в 1990-е годы по идеологическим причинам – тут, например, это был революционный люд, встающий на фоне знамён. Более того, довольно долго стены станции мрачно зияли голым бетоном, а нынешняя их облицовка – по сути дела обои, кое-где успевшие слегка отойти. До 1992 года станция называлась “Октябрьской революции” (“Октябрь инкилоби”), а до 1995 – “Марказий хиёбони” (“Центральный сквер”). В центре зала виден переход на “Юнуса Раджаби”.

Дальше начинается вторая очередь “красной” линии (1980), которую открывает станция “Хамид Алимджан” с очень красивыми майоликами, названная опять же в честь узбекского поэта и драматурга. С этой и следующей станциями было связано моё пребывания в Ташкенте в 2016 году.

На перегоне линия метро выныривает на поверхность, чтобы перемахнуть очередной канал Салар. Это место, в отличие от двух других, я заснял, включая деталь оформления метромостика – другие два примерно такого же размера:

А следующая станция называется, внезапно, “Пушкин“! То есть “Пушкинская”, если по-нашему, и это последнее русское название в Ташкентском метро. Скорее всего, и оно ненадолго – рядом был сквер Пушкина с соответствующим памятником, но памятник перенесли оттуда прочь в прошлом году, накануне весьма деструктивного для Ташкента саммита ШОС. Как станцию переименовать (например, “Аккурган” – по району, или “Дархан” – по арыку, на котором была важная битва Алимкула с Черняевым, или например “Ислам Каримов”) – конечно же найдут, и барельеф у входа снимут:

Станция – сороконожка сороконожкой, но её “делают” светильники, похожие на свечи:

Конечная станция “Буюк Ипак Юли” (“Велкий Шёлковый путь“) до 1997 года называлась “Максим Горький”. И её барельефы с сюжетом сердца Данко как раз-таки сохранены:

Напоследок прокатимся по “синей” Узбекистанской линии (14 км., 11 станций, 25 минут пути), которая показалась мне самой красивой. Она открывалась аж в четыре захода в 1984-1991 годах, а пойдём по ней с востока на запад. Две крайние станции открылись второй очередью в 1987 году. Тёмная и строгая конечная “Дустлик” (“Дружба”), до 2012 года “Чкаловская”:

Она обслуживала Ташкентское авиационное производственное объединение имени Чкалова (ТАПОиЧ) и его соцгород, живший в советское время своей обособленной жизнью как бы вне полувосточного Ташкента. Сам авиазавод сюда эвакуировали в войну из подмосковных Химок, и он стал одним из крупнейших в Советском Союзе, выпуская, например, знаменитые Ил-76. Но финал у такого предприятия на окраине бывшей империи конечно же был предсказуем: по факту последний самолёт тут построили в 2002 году, официально авиастроение закрыто в 2012, и ныне на огромной площадке делаются всяческие бытовые товары для населения типа дверных замков; название “ТАПОиЧ” также упразднено, и даже самолёты-памятники и стелу с макетом Ил-76 у проходной по узбекской традиции демонтировали.

У станции метро исключительно разветвлённая система выходов, один из которых, напоминая о былом значении завода, ведёт прямо в его проходную, по-прежнему весьма оживлённую.

Соседняя станция “Машинасозлар” (“Машиностроителей”) обслуживала другой завод и до 1992 года имела звучно-бездушное название “Ташсельмаш”, вполне кстати похожее на какое-нибудь слово из древней истории этих мест:

Дальше станцией “Ташкент” начинается первая очередь Узбекистанской линии:

Странное название (если это “Ташкентская”, то остальные тогда какие?!) как бы намекает, что над станцией находится Северный вокзал, или Ташкент-Пассажирский, то есть это символическое прибытие в город для гостей столицы. Тут – самые красивые майолики:

“Ойбек” (или “Айбек“) названа в честь поэта Мусы Ташмухамедова, более известного под таким псевдонимом. Длиннейший переход на неё с “зелёной” станции “Мингурюк”. Вид самой станции у меня как-то уж совсем плохо получился, поэтому вот её роскошные барельефы, за которыми виден характерный орнаамент колонн:

Здесь же обратите внимание на одинаковую “бахрому” трёх плакатов со всех станций – требование быть бдительными, указатель станций и коммерческая реклама.

Следующая “Космонавтлар” (“Космонавтов”, а до 1992 года “Проспект…” оных, пока таковой не переименовали) в 2015 году стала в Ташкенте “моей” станцией – все четыре приезда я ночевал в хостеле близ неё. Один из образцов “космических станций” (“Проспект Космонавтов” в Екатеринбурге, “Гагаринская” в Новосибирске и унылейшего вида “Байконур” в Алма-Ате), возможно самый удачный.

На стенах панно-портреты людей, связанных с космосом, от Терешковой до хана-астронома Улугбека, которого я называл про себя Космодед. Блюдо со звёздами же я использовал как ориентир – выходить мне надо было с той стороны, где его нет.

На следующей “Узбекистанской” мне как-то стабильно не везло – то поезд встанет на противоположном пути, то кадр нерезкий выйдет, а сойти да осмотреть её отдельно как-то не задалось.

За ней следует великолепная “Алишер Навои“, а дальше ещё две станции третьей (1989) очереди – “Гафура Гуляма” (опять же в честь писателя) с очередной порцией отличных майолик:

Причём не только на станции, но и в её наземном вестибюле:

И эффектная “Чорсу” у одноимённого великого базара:

Между прочим, едва ли не единственная в Ташметро станция с наземным вестибюлем:

Почти конструктивистское здание которого стоит в окружении базаров:

И ещё две станции слагают четвёртую очередь, открывшуюся в 1991 году. “Тинчлик” (“Мир”) примечательна смотровой площадкой – из вестибюля через стекло открывается вид на станционный зал:

По бокам станции – бессмысленного вида барельефы:

Распространяющиеся и в вестибюли:

Конечная станция синей линии “Беруни“, названная в честь великого хорезмского учёного 10-11 веков – линия этим концом действительно кажет на Хорезм.

Вот так вот выглядит самый запретный и тёмный постсоветский метрополитен. На мой взгляд, он мог бы стать полноценной достопримечательностью Ташкента.