Ташкент. Осколки старого Нового города

Текст и фото: Илья Буяновский (02.11.2015)

«Осколки русских городов» — почти обязательный пост в рассказе о среднеазиатских столицах, будь то Астана, Алма-Ата и в меньшей степени Бишкек, Ташкент здесь — не исключение. Формально он был одним из крупнейших городов Российской империи (155 тыс. жителей в 1897 году), однако русская Ново-Городская часть насчитывала лишь порядка 25 тысяч жителей, как в губернском городе средней руки… но в Туркестане это сравнение — плюс, а не минус. Русских в Ташкенте жило больше, чем в любом другом месте Средней Азии, сложился узнаваемый стиль наподобие неоготики из жёлтого кирпича, неповторимо звучали названия улиц в честь полководцев и мест выигранных битв за Русский Туркестан, а среди архитекторов был даже свой Бенуа Алексей Леонтьевич. Частично я показывал русский Ташкент в части о центральных площадях, частично покажу в следующей (об окрестностях вокзала), но там речь не только о наследии тех времён. Впрочем, и здесь вместе с «николаевскими» домами и храмами в основном северо-восточнее центра я покажу и кое-что из советского, будь то Большой театр или Греческий городок.

В этом парадокс — на кладбище легче всего убедиться, что русская община Ташкента жива

С района, выбивающегося из общей канвы и начнём — к югу от Площади и Сквера да больше советских времён. Сориентироваться можно по вот этому виду с роскошным сталинским фонтаном: высотку издательства «Шарк» на заднем плане мы видели в прошлой части с обратной стороны.

Это, в сущности, ещё одна центральная площадь перед Большим театром имени конечно Алишера Навои, «единственным в Центральной и Юго-Восточной Азии» (ещё гранд-театры имеются в Пекине, Шанхае и городах Японии). Его профессиональная труппа выросла в 1920-х годах из узбекского фольклорного ансамбля, а здание строилось в 1939-1948 годах с перерывом на войну по проекту Алексея Щусева, став вехой «советской среднеазиатской» архитектуры.

Снаружи он, по-моему, скромнее аналогичного театра в Алма-Ате, но тут и самое интересное — внутри: шесть залов (Ташкентский, Самаркандский, Бухарский, Хорезмский, Ферганский и Термезский) оформлены в стиле соответствующих исторических областей Узбекистана вроде многослойных самаркандских орнаментов или хорезмской резьбы по ганчу. Фото их есть на официальном сайте, а мне, увы, внутрь попасть не довелось — весной ГАБТ был закрыт на реставрацию, а примерно тогда, когда я писал этот пост, его открыли Каримов и японский премьер Синдзо Абэ, почтив память работавших на стройке пленных японцев.

Не удалось мне зайти в фойе театра и год спустя — все его двери были наглухо заперты. Но и вид входной колоннады внушителен:

Напротив, хорошо так скрытая деревьями (я её тоже обнаружил лишь год спустя) — гостиница «Ташкент-Палас». Увы, не нашёл ничего о её истории, но построена явно в 1930-е годы:

Оказывается, помимо этносталианса бывает и этноконструктивизм!

Буквально по соседству с Большим театром, но за многоэтажкой и фасадом в противоположную сторону — Русский драмтеатр, основанный в 1934 году. Бетонное здание, похожее на фабрику, театр занимает с 2001 года, и прежде это был советский Дом Знаний, для театра, говорят, не очень приспособленный:

До революции же в богатом, но далёком и полувоенном городе культурную жизнь пытались налаживать как умели: здесь было несколько синематографов и театральных зданий, но не было собственной труппы. Ни одно из этих зданий не сохранилось, будь то показанный в прошлой части Народный дом или цирк-варьете «Колизей» (1902), в здании которого в 1920-1930-х годах вызрели обе местные труппы — русская и узбекская. Где он стоял — так и не разобрался, но видимо неподалёку.

Чудной кинотеатр «Хива» я показывал в прошлой части, а где-то на окраине был даже свой «Мулен-Руж»!

Площадь, где теперь стоит ГАБТ, у перекрёстка Махрамского (ныне Узбекистанского) проспекта и улицы Романовского (ныне Буюк-Туран) до революции занимал Воскресенский базар — главный рынок Ново-Городской части, где встречались сартские и русские торговцы с совершенно различным ассортиментом. Главным, впрочем, посредником в русско-туркестанской торговле всегда были татары — «наши» тюрки-мусульмане, и в том же Казахстане редкий старый русский город обходится без татарской слободы. В Ташкенте татар и в наши дни 4,5% населения (а это порядка ста тысяч!), а к началу ХХ века это был второй по численности пришлый народ (2,3 тыс. человек), живший по обе стороны Анхора и принёсший в Туркестан «джаддидизм» — просвещённый светский ислам ХХ века. История ташкентских татар есть, например, здесь. Минарет Татарской мечети (1883), выглядывавший из-за Воскресенского базара, был мягко говоря непохож на узбекские, но и для России его квадратная форма абсолютно необычна. На месте мечети и стоит ныне Большой театр:

Ещё пара дореволюционных зданий в окрестностях двух театров — о происхождении этого ничего не нашёл:

Это — вроде бывшая гостиница «Националь»:

А вот здание напротив ГАБТа меня порядком озадачило — то ли «ободранный» при реконструкции модерн, то ли конструктивизм «с пережитками», то ли и вовсе удачный новодел:

Чуть дальше по бывшему Махрамскому (звучное название — в честь битвы Кауфмана с войсками Коканда у посёлка Махрам в нынешнем Таджикистане), а ныне Узбекистанскому проспекту — Реальное училище (1894) характерной Н-образной формы и типично ташкентского облика. Ныне здесь одно из министерств:

На момент открытия это было единственное классическое училище в Русском Туркестане, поэтому большую его часть занимали общежития с домовой Никольской церковью:

Дальше Узбекистанский проспект выходит к проспекту Амира Тимура у показанных в прошлой части областного хокимията и бывшего завода «Фотон». Так что «перепрыгнем» теперь через Сквер до проспекта Мустакиллик, бывшей улицы Пушкина, а ещё раньше (до 100-летия поэта в 1899-м) Лагерного проспекта — он вёл на северо-восток, к акклиматизационному лагерю русских войск в предгорьях Чимгана. От Сквера перспективу его замыкала церковь Сергия Радонежского (1893-97), снесённая в 1930-е годы:

А самым известным сохранившимся зданием считается Аптека Каплана (1906), которую впрочем уместнее было бы называть аптекой Краузе — известный биолог и медик Иероним Краузе с 1870 года работал в Туркестане, немало сделав и для Ташкента — от садика Белого дома (ныне во дворе Сената) до сети первых в городе аптек. Размер же здания пусть не удивляет — аутентична тут только первая от угла секция до второго этажа, всё остальное пристроили в советское время под Институт марксизма-ленинизма.

Сейчас Мустакиллик — часть Президентской трассы, где по ночам горят белые фонари дневного света, а через каждую сотню метров стоит полицейский и гоняет фотографов: по трассе ездил Папа со своим кортежем, и будет ездить новый президент. У перекрёстка с проспектом Абдуллы Кадыри, на полукруглой площади Хамида Алимджана — одна из доминант Ташкента — две группки из 4 многоэтажек на общих полукруглых стилобатах. Облик их какой-то не ташкентский, и это не случайно — их построили в 1980-е годы как подарок Москвы:

В правой группке (что ближе к окраине) — памятник узбекскому поэты и драматургу Хамиду Алимджану, а под землёй ещё и одноимённая станция метро:

Но в свой первый приезд в 2015 году я, не доходя их, свернул на улицу Тарракиёт — другой «луч» от Сквера на юго-восток. Только надо учесть, что фактически это безымянная улица — названия «Тарракиёт» не знают даже ежечасно проезжающие по ней маршруточники: дело в том, что переименовывали её в независимом Узбекистане 5 раз. По сути это продолжение связующего Сквер и площадь Независимости «бродвея», в советское время слагавшего вместе с последним улицу Карла Маркса (а вот до революции, как и сейчас, это были разные улицы — Кауфманский и Саларский проспекты). И хотя рядовая застройка тут довольно невзрачна, вдоль бывшего Саларского проспекта находится несколько очень интересных объектов.

Если у здания на кадре выше свернуть налево, то через пару кварталов по улице Садыка Азимова выйдешь к затерянной среди пятиэтажек лютеранской кирхе (1899):

В Ташкенте, как и всяком крупном городе Российской империи, быстро обосновались немцы (включая того же фундатора кирхи Краузе и конечно же генерала Кауфмана), к началу ХХ века их было тут было чуть меньше, чем персов — около 500 человек. Но прихожане этой кирхи — вряд ли их потомки: не секрет, что десятки, если не сотни тысяч немцев оказались в Средней Азии не по своей воле в 1940-х годах. Среди постояльцев ташкентского хостела была очень красивая русскоязычная чета с сыном лет 20, все немецкой фамилии — они приехали из германского Бамберга показать сыну родные Ташкент и Ленинабад-Худжанд.

Однако самое интересное на улице Тарракиёт ждёт несколькими кварталами далее — это костёл Святого Сердца Иисуса, с большим отрывом самый впечатляющий христианский храм Узбекистана (да и в Узбекистане ли мы? — задумаешься перед ним поневоле):

…Я много писал о сибирских поляках, ссыльных или отданных в солдаты после многочисленных восстаний, но в Ташкенте польская община была существенно крупнее, чем в любом из сибирских городов — к началу ХХ века 2,2 тысячи человек, почти десятая часть пришлого населения. В основном это были солдаты — низшая военная служба в условиях, близких к каторге, была в Российской империи вполне официальным наказанием, но как и в Сибири, многие в «обычной» ссылке или выходя в отставку тут выбивались в люди. В 1905 году на канале Салар открылся Польский дом, фактически служивший первым в Туркестане костёлом Непорочного Зачатия (до этого были лишь каплицы в частных домах):

Но ещё тремя годами ранее судьба, вернее ссылка, привела в Ташкент очередную неординарную личность — литовца Иустина Бонавентауру Пранайтиса (здравствуй, кстати, Сумасшедший Краевед!), в России известного своими антисемитскими трудами и обоснованием «кровавого навета». В Средней Азии же он внезапно развернул кипучую деятельность, добившись строительства католических храмов в Ташкенте, Самарканде, Ашхабаде и даже эмирской Бухаре, из которых как минимум первые два сохранились. В Ташкенте он в 1913 году натурально мобилизовал народную стройку — польские солдаты в свободное время охотно трудились над возведением храма… и всё-таки не успели: советское время костёл встретил без внутренней отделки и колоннады на башне. Сначала его занимали всякие склады да мастерские, затем он просто опустел и превратился в голую коробку стен, в 1981 году был взят под охрану, но лишь в 1993-2001 дело дошло до реставрации.

Нередкий в общем-то в бывшем СССР сюжет — начали строить костёл до коммунистов, закончили — после… только в основном такие храмы находятся в Западном поясе, например Святой Радиозавод в Каунасе. Ташкентский костёл и освящён был с уже сбитыми барельефами, и видимо такими их решили и оставить — католики всё же гораздо бережнее относятся к следам пережитого на своих церквях, чем православные.

Композиция на заднем дворе появилась лишь в 2016 году, и не знаю, где и когда всплыла изувеченная большевиками статуя:

Во дворе костёла мне повстречались двое трудников, один из которых, судя по внешнему виду, спасался тут от Зелёного змия. Разговорились, а затем пошли к настоятелю — отцу Мариану, старому поляку с бородой доброго волшебника, который выдал нам ключ и благословил провести экскурсию.

Полуподземная капличка у главных ворот — то ли крещальня, то ли отпевальня:

Разные помещения в подклете собора, в том числе зал с символическим ключом от храма на стене и мозаикой, изображающей Святейшего Сердце Иисуса Христа — столь частый католический, но не встречающийся в православии символ.

Зал собора с витражами, органом, крёстным путём на колоннах и модернистским алтарём:

Ныне службы тут ведутся на трёх языках — английском, русском и корейском. Первый — возможно, для экспатов, а второй… большинство корейцев Средней Азии — христиане, и ныне они основные прихожане костёлов, а в иных городах и православных церквей.

А вот остались ли в Ташкенте настоящие поляки — не знаю. Но в сквере у костёла узнаваемый с первого взгляда памятник, и хотя по-русски его продублировать паны сочли, видимо, ниже своего достоинства, думаю из контекста — поляки, 1942 год, Средняя Азия — всё примерно ясно.

Синагога (1896) в Ташкенте тоже была на улице Двенадцати тополей (вот же красивое название!), нынешнее расположение которой я так и не выяснил. Евреев тут жило немало — порядка полутора тысяч, причём это были именно ашкеназы — у бухарских евреев есть своя современная синагога, а фотографий старой их синагоги вроде бы не сохранилось.

Но вернёмся в костёлу. Дальше улица Тарракиёт пересекает Салар — вторую границу росшей Ново-Городской части (первая проходила по упрятанному ныне в трубы каналу Чаули, за что лежащую восточнее часть города называли Зачуйлинской). Между Саларом и железной дорогой — Ташкентский мединститут, заведение в Средней Азии крайне важное, но образованное лишь в 1935 году из медицинского факультета Среднеазиатского университета (созданного, в свою очередь, в 1920-м):

Путешественнику, впрочем, интереснее его здания — ТашМИ занимает старый Кадетский корпус (1901-1903), столь же актуальный в дореволюционном Туркестане. На территорию его, как оказалось, можно беспрепятственно пройти, а служебные домики у ворот и вовсе занимает что-то от медицины далёкое, но с флагом Кореи и изделиями «Дэу» у дверей:

Внутри — огромная, зелёная и достаточно людная территория, где в общем-то никто не обратил внимание на иностранца с фотоаппаратом. В центре — памятник (увы, забыл напрочь, кому или чему именно), на заднем плане Г-образное здание собственно Кадетского корпуса, а за ним и другие постройки институтской больницы. Я туда не ходил, и теперь об этом жалею — там находится тот самый Раковый корпус из одноимённого романа Солженицына, но в любом случае и сам Александр Исаевич, и герои его гуляли в тени этих деревьев.

Главное здание Кадетского корпуса и студенты-медики вместо кадетов:

Оно же с другой стороны и в другую эпоху, от нынешнего сквера с памятником — с тех времён лишь утрачен шатёр домовой Покровской церкви, а в остальном стены и их украшения те же. Внутри вроде бы сохранились интерьеры, но туда соваться я уже не рискнул.

От знакомых в Алма-Ате слышал, что в Ташкенте по сей день очень хорошая (по меркам бывшего СССР, конечно) и доступная медицина — с советских времён тут был создан и до сих пор не разбазарен мощнейший комплекс институтов и больниц для борьбы с всевозможными напастями среднеазиатской природы от чумы до эхинокока, от яда каракуртов до горной болезни. Мне, к счастью, с местной медициной в путешествия познакомиться ещё нигде не доводилось, а вот мои попутчики Лида и Саша, когда последний серьёзно повредил себе палец, работой врача из привокзального травмпункта были полностью довольны.

Дальше можно пересечь под видауком железную дорогу, как и во многих других городах — физическую границу ташкентского центра. На вопрос, что это за трамвай такой и откуда, отвечу в следующей части, пока же «песня не о нём»:

От ТашМИ ещё минут десять пешком, по резко поворачивающему за виадуком налево проспект Улугбека до Боткинского кладбища — крупнейшего из старых христианских кладбищ Ташкента, зародившегося в 1872 году, а название (вообще-то неофициальное) получившего в ХХ веке по ближайшей улице. Прямо сказать, кладбища я не люблю и в путешествиях своих посещаю их редко, но здесь особый случай — в первую очередь я шёл сюда посмотреть на русских людей, помня ещё по Казахстану с Киргизией, что они заметнее всего у православных храмов.

От кладбищенских ворот открывается вид с заглавного кадра.

Справа — памятник футбольной команде «Пахтакор», погибшей в полном составе 11 августа 1979 года в авиакатастрофе, столкновении двух пассажирских самолётов над Днепродзержинском, унёсшей жизни 178 человек. Это была вторая по масштабу авиакатастрофа в истории СССР, а первая по числу жертв — ровно 200 — также была связана с Узбекистаном, в 1985 году под Учкудуком. Вернее, с позавчерашнего эти катастрофы уже лишь вторая и третья в истории отечественной авиации, упокой Господь души погибшим в небе Синая…

Вдоль аллеи кладбища — многочисленные старые склепы и надмогильные часовни:

На главной аллее поражает количество армянских могил, явно непропорциональное их количеству в Ташкенте — видимо, стремились хоронить своих на видном месте. Впрочем, большие захоронения с навесами, подобные склепам, могут быть и греческим — но о греках позже:

Ближе к концу аллеи — часовня Всех Скорбящих Радости, явно современная, но преемница изначальной кладбищенской часовни того же посвящения (1873). На башенке рядом — листочки с именами людей, о которых может помолиться любой прохожий, и эта трогательная забота друг друге — одно из отличий среднеазиатских приходов русских церквей. Вокруг людно и даже местами шумно, и в этом парадокс — на кладбище легче всего убедиться, что русская община Ташкента жива.

Да и церковь Александра Невского (1902-1903) — самый крупный из сохранившихся дореволюционных храмов Ташкента:

Улица Боткина же — не нынешний проспект Улугбека, она сохранила своё название и практически вся проходит между двух кладбищ: старого Боткинского и разбитого в 1930-х годах Коммунистического. Там хоронили людей без разделения по конфессиям, и есть немало интересных могил — например, 14-ти Туркестанских комиссаров (как и более известные бакинские «коллеги», они были убиты в ходе контрреволюционного мятежа; сюда их прах перенесён в 1990-е годы) или боксёра Сиднея Львовича Джексона из Нью-Йорка, застигнутого в России Первой Мировой войной, оставшегося в СССР и умершего в 1968 году заслуженным тренером.

В завершения темы кладбищ можно упомянуть два сквера по разные стороны ташкентского центра — в прошлом Обуховский и Кафановский. Первый был севернее центра, у нынешней Кашгарки, и в нём покоились 18 погибших при первом, неудачном штурме Ташкента в 1864 году во главе с полковником Василием Обухом. Памятник (на кадре ниже слева) снесли в 1918 году, сам сквер исчез при перепланировке и восстановлении Ташкента после землетрясения.

Кафановский сквер — напротив, был южнее центра, за Музеем искусств на проспекте Тимура, и до революции назывался Александровским садом. «Коммунаризация» его начиналась с захоронения тех самых 14 комиссаров, к которым вскоре добавились председатель узбекских коммунистов Кафанов (1923), руководитель УзССР уйгур Юлдаш Ахунбабаев (1943), герой войны генерал Сабир Рахимов, уже нам знакомый Хамид Алимджан и другие. Ныне этот сквер остался и в нём стоит памятник поэтессе Зульфие, а захоронения в 2000 году перенесли на Коммунистическое кладбище.

На окрестных улицах (где я искал корейское кафе «У Лили», чтобы там попробовать собаку) сохранились и кое-какие старые домики… впрочем, «зачуйлинский», вернее зажелезнодорожный Русский Ташкент я подробнее покажу в следующей части.

Напоследок отправимся в северную часть центра — район Бадамзор, в котором закончили вторую часть. Но тогда мы ходили лишь вдоль канала Бозсу и бесконечного проспекта Тимура, где Деловой центр, телебашня и станция метро «Бадамзар». Вот от этой самой станции я углубился в кварталы восточнее проспекта по улице Богишамол, и вскоре набрёл на мечеть Мирза-Юсуф 1880-х годов постройки — Ново-Городская часть быстро начала обрастать узбекскими-сартскими-таджикскими предместьями.

Напротив — вклинившийся между многоэтажек и частного сектора квартал сталинок, которые я тогда принял за Греческий городок… и как оказалось, ошибся:

Ныне утратившие свою самобытность Греческие городки были одним из феноменов позднесоветского Ташкента. И жили в них отнюдь не депортанты с черноморских берегов (этих бросили в сельскую местность), а другие, «правильные» греки — политэмигранты. Во Вторую Мировую, когда Грецию заняли войска Германии, Италии и Болгарии, там возникло своё Сопротивление из десятка различных группировок, самой сильной из которых оказались коммунисты, в 1946 году как Демократическая партия Греции обратившие оружие против возродившейся монархии, что обернулось гражданской, в основном партизанской войной. К 1948 году коммунисты были практически добиты правительственной армией при поддержке США, и через Албанию эвакуировались в СССР — всего около 12 тысяч человек. Отправили их советские власти аккурат на край Ойкумены, куда Александр Македонский чуть-чуть не дошёл — в Ташкентскую область, где они расселились в двадцать три «греческих городка» по типу махаллей, восемь из которых было непосредственно в Ташкенте. Ближайший к центру находился на перекрёстке улицы Бадамзар с Малой Окружной (Кичик-Халка) дорогой, в квартале южнее мест с прошлых двух кадров, и в свой второй приезд в Ташкент я отправился туда. На его углу ныне пафосного вида ресторан и пара точек, вывеску которых я про себя перевёл как «самая самсистая самса»:

Дома для себя греки строили сами, и в основном это были такие вот сталинские малоэтажки. Есть ли в их облике с деревянными наличниками что-то греческое — судить не берусь, но внутри очень уютно. Большинство ташкентских греков были мужчинами без высшего образования, и подались как раз-таки в строители, а немногочисленные женщины, более набожные, порой с татуировками-крестами на переносицах, принесли с собой необычные для Средней Азии похоронные ритуалы и чёрную одежду вдов. Для поддержания родной культуры греки создали фольклорный ансамбль «Бузуки», а службы в ташкентских церквях не обходились без греческих лиц — выросшее в СССР поколение детей коммунистов вернулось к православию.

Двор Греческого городка — по сути это единственный квартал, вытянутый вдоль Бадамзарской улицы. Белое здание за домом тоже было связано с греками, то ли их общественной жизнью (типа дома культуры), то ли эмиграцией (типа переселенченской конторы), но конкретику я напрочь забыл.

Само собой, человек с фотоаппаратом в тихом квартале, где все друг друга знают, не мог не остаться незамеченным, и вскоре я разговорился с доброжелательными и не по-столичному (как и многие в Ташкенте) расслабленными местными жителями. Сейчас это в основном русские, украинцы, казахи, узбеки, а самих греков не осталось никого, разве только несколько полукровок по всему Ташкенту. Они начали массово уезжать уже в 1980-х годах, когда пал режим Чёрных Полковников, и даже веру предков вспомнили во многом от того, что грек-репатриант обязан был иметь справку о православном крещении. Местные ещё помнят их фамилии — Нондас, Георгис, Петридис, Цадариду, Лидис…

Ещё через квартал по Бадамзарской (то есть — ближе к центру) на перекрёстке с улицей Осиё во дворах притаилась Ташкентская обсерватория имени Улугбека с двумя площадками по разные стороны безымянной (но похожей на улицу) дороги:

Обсерватория была основана в 1873 году для военного ведомства, к 1890-м стала общенаучной, особенно интенсивно из солнечного Ташкента изучалось солнце, и как многие старые обсерватории, в советское время она дала немало «потомков» — например, Китабскую широтную станцию или высокогорную обсерваторию Майданак в Кашкадарьинской области. Ныне здесь гидрометеоцентр и сейсмостанция. На обеих площадках — старые башни для телескопов (1893):

К одной (на позапрошлом кадре) не подойти за высоким забором, зато у другой среднеазиатская идиллия — коровы пасутся, мужики-узбеки поляну накрыли:

В траве возятся куры с бойцовым петухом — хотя я на петушиные бои ходил в Самарканде, всё же центр их именно Ташкент.

А уж детишек моё появление и вовсе привело в восторг. Чем и закончу рассказ об осколках русского Ташкента…

…кроме тех, которые в окрестностях вокзала, куда отправимся в следующей части.

P.S.
Показал я здесь далеко не всё, так что рекомендую сайты «Старый Ташкент«, «Письма о Ташкенте» (но там ОЧЕНЬ много… хотя и меньше, чем мой журнал, но всё про один город), вот этот пост (тут просто огромная подборка) и конечно журнал rus_turk.

Ташкент. Осколки старого Нового города: Один комментарий

  1. Здание театра «Колизей» до сих пор находится возле сквера, напротив Билайна…

    Первыми в Александровском саду похоронили 79 жертв Октябрьских боев 1917 года… потом, в 1918 году, там перезахоронили саперов, участников восстания 1912 года… только потом были комиссары… всего там было погребено около полутора сотен человек… на Коммунистическое кладбище перенесли неизвестно что, там всего дюжина надгробий…

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s