«Узбекистан: Mohiyat» | 22 октября 2025 года | Аналитический дайджест
Дискуссия вокруг Дня узбекского языка–2025 обнажила фундаментальный парадокс: в ответ на системные проблемы качества (выявленные существенным разрывом в результатах PISA), статуса (доминирование русского языка в элитной среде), содержания (отсутствие современного научного языка) и функциональности (пробуксовка 32-летней реформы алфавита) — государственный ответ фокусируется на усилении административных и, в некоторой степени, нормативных механизмов.
Новый пакет президентских инициатив направлен на создание «вертикали контроля» и технологическую модернизацию. Однако этот подход «сверху-вниз» сталкивается со сложной реальностью «снизу-вверх»: прагматичным выбором родителей в пользу русскоязычных школ, растущим запросом на «мягкую силу» языка, который пока сложно удовлетворить, и фрустрацией общества из-за «хронической» 32-летней реформы алфавита — процесса, который из-за неоднократных изменений так и не привел к общепринятому стандарту, держа общество в постоянном «подвешенном состоянии».
Официальный ответ: «Советники», экзамены и ИИ
Государственная повестка сфокусирована на том, чтобы заставить существующую систему работать через новые административные и образовательные рычаги. Ключевые меры, озвученные президентом в его поздравлении и закрепленные в новом постановлении, включают:
- Административная вертикаль: Введение с 1 января 2026 года в каждом госоргане, хокимияте и хозяйственном объединении должности «советника руководителя по вопросам духовности и государственного языка». Как поясняет Шахноза Соатова, советник министра юстиции, речь идет о восстановлении и унификации этой должности, а не о создании новых штатов.
- Образовательный стимул: Введение итогового экзамена по госязыку для выпускников 11-х классов школ с другими языками обучения и 50% надбавки к зарплате для сертифицированных учителей узбекского.
- Технологическая ставка: Задачи по созданию ИИ-платформы для поддержки языка и электронной базы для новой терминологии.
Эти меры, по-видимому, призваны стимулировать прогресс в языковой сфере, однако, по мнению ряда экспертов, они не затрагивают корень проблем, которые обсуждаются в дискуссии.
Дискуссия о Статусе и Качестве: рынок против идентичности
Самая острая полемика разворачивается вокруг ключевого индикатора — массового оттока детей из узбекских семей в русскоязычные классы.
Наследие и национальная идентичность
Часть узбекоязычных публицистов анализирует проблему через призму постколониального сознания.
Литературовед Зухриддин Исомиддинов в газете “Ishonch” назвал этот тренд «предательством» (хиёнат) и «медленно взрывающейся бомбой», обвинив родителей в том, что они ставят «заботу о желудке» выше идентичности. В материале приводятся данные о том, что 52% детей Ташкента учатся в русскоязычных школах.
“Если мы назовем то, что некоторые узбеки (на самом деле не некоторые, а массы) отдают своих детей в детсады и школы на другом языке, предательством… народа, родины, не впадут ли они в истерику? Но ведь это невидимая, медленно взрывающаяся бомба, которая даст… эффект не за один день, а спустя десятилетия”.
Этот тезис развивает журналист Сарвар Усмон, который в эссе для того же издания ввел термин «Homo Uzbek Sovieticus» — тип человека (часто из старой элиты), который «читает намаз, но не знает слова „рақам“ (цифра)». По его гипотезе, русская школа напрямую вживляла тоталитарную идеологию, и это сознание до сих пор тормозит процессы.
“Если снять узбекский чапан с большинства моих бывших однокурсников, похожих на моего друга, который не знает слова «рақам», то под ним окажутся именно рубашка и штаны homo sovieticus”.
Рынок и социальный лифт
Другая часть экспертов смотрит на проблему через призму прагматики и рыночных барьеров.
Результаты PISA-2022, согласно их интерпретации в аналитических материалах, показали, что ученики русскоязычных классов в Узбекистане получили заметно более высокие баллы по всем трем ключевым компетенциям (математика, чтение, наука).
Таким образом, выбор родителей выглядит рациональным — в пользу качества и конкурентного преимущества. Более того, как показал опрос Gazeta, русские классы часто выбирают из-за более гуманной педагогики, где «учитель слышит ребёнка», в отличие от более авторитарного узбекского класса.
Как отмечает экономист Бехзод Хошимов, русский язык в Узбекистане — это не идеология, а «язык элиты» и «признак категории». Дорогой ресторан или частная школа обязаны быть русскоязычными, чтобы оправдать свой высокий ценник.
“…ожидания от ресторана сформировались так: если цена высокая, значит, и сервис должен быть на русском — такое социальное ожидание было, и оно все еще существует. Точно так же, как важны интерьер, освещение или качество сервиса, русскоязычные официанты стали «признаком категории» ресторана…”
Проблема Содержания: интеллектуальный вакуум
Критика идет еще глубже: проблема не только в престиже, но и в содержании языка. Социолог Жавохир Нематов заявил, что «праздновать абсолютно нечего», так как в стране до сих пор не создан современный язык:
«У нас нет ни политического, ни социального, ни научно-академического, ни философского словаря», — утверждает Нематов.
Он раскритиковал ритуальную опору на классику, заявив:
«Мы ходим с флагом „мертвого“ языка Алишера Навои, который не имеет никакого влияния на сегодняшнюю реальность».
Проблема Формы и заморозка реформы
Наконец, критика направлена на саму форму языковой политики — ее имитационный характер, символом которого стали две вещи: сам праздник и затянувшаяся реформа алфавита.
«Колониальный синдром»
Эксперт по вопросам образования Комил Джалилов поставил под сомнение смысл даты, назвав празднование дня принятия закона Узбекской ССР (1989) проявлением «колониального мышления» и «синдрома неполноценности».
“Разве не странно, что в государстве, которое… более четверти века является независимым, празднуется день принятия закона о государственном языке во времена СССР? Не признак ли это того, что мы до сих пор не можем избавиться от колониального мышления, от некоего «синдрома неполноценности»?”
Лингво-программист Мухаммадсаид (@muhammadsaid_dev) согласен, что праздник превратился в формальный «дедлайн», оторванный от реальных нужд (создание словарей, корпусов).
Маркер затянувшихся решений: 32-летняя реформа алфавита
“Хроническая” реформа алфавита, тянущаяся с 1993 года, часто приводится в дискуссиях как символ расфокусированности государственной языковой политики.
За 32 года стандарт неоднократно менялся, но так и не пришел к финальной, общепринятой версии. Как отмечают критики, реформа превратилась в перманентный процесс, где каждое новое предложение об изменениях вызывает общественный негатив, влечет бюджетные траты и необходимость постоянного переучивания.
Это «подвешенное состояние» стало для многих главным маркером «имитации бурной деятельности».
Журналист Илёс Сафаров приводил в пример узбекско-азербайджанский форум, где гости (Азербайджан, давно решивший проблему) использовали латиницу, а принимающая сторона (Узбекистан) — кириллицу.
“То, что страна на международному уровне, встречах продолжает использовать кириллицу, нарушая принятые и установленные ею же порядки, законы, — это что? Недальновидность, плевок на законы или невежество?”
Журналист Мухрим Аъзамхужаев иронизировал, что 30-летнюю реформу сдвинут не академики, а… новые 6-буквенные автономера, так как в них будет технически сложно поместить диграфы Sh/Ch или O‘/G‘.
4-летняя заморозка закона
Если 32-летняя реформа алфавита интерпретируется в узнете как символ неэффективности, то комментарий ключевого чиновника в этой сфере стал для критиков символом отсутствия реальной политической воли.
Нодир Жонузок (Холбутаев), заведующий Департаментом развития госязыка при Кабинете Министров, в недавнем комментарии Uzdiplomat высказал позицию, которая, по мнению наблюдателей, фактически дезавуировала тезис об «усилении» государственной политики. Отвечая на вопрос о законопроекте «О государственном языке» (который находится в «замороженном» состоянии уже 4 года), Жонузок заявил, что «неправильно принимать [его] в спешке» (шошма-шошарлик билан қабул қилиш тўғримас).
Более того, чиновник не смог четко подтвердить, должно ли знание госязыка быть обязательным требованием для госслужащих. Этот комментарий, сделанный в канун праздника, ярче всего демонстрирует осторожное отношение бюрократии к реформе: ключевой исполнитель призывает «не спешить» с законом, который является фундаментом всей языковой политики.
Внешний спрос, внутренний вакуум
Ирония ситуации в том, что пока узбекский язык проигрывает борьбу за внутренний престиж, его внешняя «мягкая сила» растет.
- Международный сигнал: Gazeta приводит заявление посла Великобритании Тимоти Смарта о том, что он стал первым британским послом за 20 лет, который перед назначением целенаправленно изучал узбекский, а не русский. Это мощный дипломатический сигнал о признании новой реальности.
- Рыночный вакуум: Однако этот спрос натыкается на неразвитый рынок. Материал Gazeta об иностранцах показал, что найти качественные курсы (особенно не на базе русского) почти невозможно.
- Симптом: Дефицит рынка: Читатели в комментариях высказали предположение, что статья может быть воспринята как скрытая реклама единственного раскрученного онлайн-курса. Сам этот факт является диагностическим: рыночная ниша пуста, и этот вакуум заполняется считанными энтузиастами.
Методы давления: Два контрпродуктивных «кнута»
Вместо решения проблем качества и статуса, государство и активисты зачастую прибегают к тактике давления, которая дает обратный эффект.
- Юридический «кнут»: Издание Daryo привело разъяснение юриста: госслужащего можно уволить по статье 161 Трудового кодекса за незнание госязыка (несоответствие должности).
- Моральный «кнут»: Опрос Gazeta среди русскоязычной молодежи (включая этнических узбеков) показал, что главным демотиватором для изучения являются упреки и «шейминг» – «Почему ты не знаешь язык?». Как сказал один из респондентов: «Нельзя стыдить за незнание государственного языка. Таким образом любовь к нему не привить».
Резюме: Ритуалы и реальность
«Языковой парадокс» Узбекистана — это не парадокс и не «сбой» реформы. Он отражает, по мнению ряда наблюдателей, элементы симуляции. Анализ повестки показывает классический пример политики «шашечек, а не ехать» (см. дайджест за 30.06.2025): возникает разрыв между проблемой и формами ее администрирования.
Столкновение происходит не между «административным давлением» и «выбором общества». Конфликт идет по другой линии:
- Ритуальная политика: К празднику анонсируются меры, которые, по оценкам ряда наблюдателей, имеют минимальный практический эффект (введение «советников», которые, по уточнению Шахнозы Соатовой, не являются новыми штатами).
- Реальная бюрократия: Ключевой исполнитель (Нодир Жонузок) открыто призывает «не спешить» с фундаментальным законом, замороженным на 4 года, а 32-летняя реформа алфавита остается в общественном восприятии маркером затянувшихся решений.
- Социальная реальность: Родители «голосуют ногами» за русские классы, так как те показывают измеримо более высокое качество (PISA) и остаются «языком элиты» (тезис Хошимова).
Вывод Мухрима Аъзамхужаева — «Тело не знает чужой боли» — здесь обретает новый, более глубокий смысл. Дело не только в алфавите. Создается впечатление, что острота «боли» от низких результатов PISA (которые, как предполагают критики, не затрагивают напрямую семьи представителей элиты), от отсутствия современного научного языка (тезис Нематова) или от замороженного закона не в полной мере ощущается на уровне принятия решений, где существующая система может восприниматься как более комфортная или функциональная.
Однако такое положение дел, возможно, — не просто инерция. Можно выдвинуть гипотезу, что это отчасти рациональный прагматичный подход нынешней, более технократичной элиты. В отличие от «старой» более советской номенклатуры, новая администрация, вероятно, избегает форсирования языкового вопроса, оценивая как минимум три группы рисков:
- Функциональный барьер: Неготовность самого языка (тезис Нематова) и госаппарата к полному «переезду» с русского языка без потери качества и скорости управления.
- Кадровый барьер: Зависимость от лучших привлекаемых русскоязычных технократов (в энергетике, IT, урбанистике). Перевод управления на узбекский мог бы означать резкое снижение качества экспертизы.
- Геополитический барьер: Риск того, что любая резкая «узбекизация» (особенно введение требований для госслужащих) может быть воспринята Москвой как недружественный шаг с предсказуемой реакцией.
В этой системе координат языковой вопрос не воспринимается как экзистенциальная угроза государственности, а потому прагматично откладывается.
Таким образом, можно предположить, что государство не столько проигрывает борьбу за язык, сколько сознательно ее не форсирует, возможно, временно допуская подмену отдельных реальных шагов ритуалами.
Все это позволяет предположить, что реальные изменения будут вызваны не столько идеологическими мерами или введением «советников», сколько тремя прагматичными факторами:
- Когда элита столкнется с личным неудобством (как с латиницей в пресс-релизах).
- Когда узбекская школа сможет предложить качество, доказуемое цифрами PISA.
- Когда начнется реальная работа над современным интеллектуальным языком, а не ритуальное поклонение классикам.
Об авторе:
Дайджест подготовлен Тимуром Нумановым, автором проекта «Узблокнот». Юрист с 20-летним опытом в правовой аналитике, я специализируюсь на работе с первоисточниками на узбекском и русском языках, чтобы предоставить вам глубокий и объективный контекст событий в современном Узбекистане.
Конструктивный диалог всегда приветствуется. Свяжитесь со мной: способы связи.
Канал рассылки в Telegram: daydjest_mohiyat
Поделитесь мнением